Картавый мальчик

доказывает нам в своей работе, что дефекты речи «не передаются по наследству, а связаны исключительно со специфическим развитием речевого аппарата у плода в материнском чреве».

Профессор Верещагин делал сноску на научный труд этого самого Цейдлина, указывал цитируемую страницу и далее размашисто выводил: «Простите, но Вы идиот, уважаемый, а не кандидат медицинских наук!» И проставлял дату.

Через неделю на следующей странице профессор написал: «Сегодня разрешил своей Аннушке «подрезать язычок» Владику в клинике института Сербского.

Любопытно, что из этого может получиться…»

После подрезания Владик научился выговаривать слово «грабли» и стал более или менее сносно произносить букву «эр», когда она стоит в начале слова. Но если она пряталась в середине, следовала за любым из звуков, кроме «гэ», язык мальчика по–прежнему упорно не слушался.

Профессор ликовал: «Восхитительно!»

Лика возмущённо захлопнула папку, посидела в задумчивости пять минут, но снова раскрыла.

Мальчик родился в ноябре 1964–го года, судя по подшитой к развитию Владика выписке из роддома.

Как следовало из амбулаторной карты, мама ребёнка, некая Светлана Михайловна Чиляева, 1942 года рождения, забеременела примерно в марте, после прохождения повторного трёхнедельного курса лечения в ведомственной медсанчасти 6–го управления КГБ СССР.

«Непростая девушка», – подумала Лика, взглянув на циферблат в конце читального зала. До закрытия хранилища оставалось три часа. Она принялась читать следующий раздел. В нем Верещагин утверждал, что предварительно обезвоженная семенная жидкость мужчины в замороженном состоянии может сохранять все свои свойства, необходимые для продолжения рода, в течение десятков и, возможно, даже сотен лет.

«Невероятно! – писал автор дневника. – Семя в капсуле из чистого золота, помещённое в жидкий азот, хранится как коньяк в дубовой бочке». Дальше была проставлена дата – 21.01.1924, и три восклицательных знака.

Лика пропустила последовавшую за этим профессорским примечанием научную полемику с ничего не понимающим в подобных делах доцентом Лапиным, который ошибочно полагал, что мужские клетки неизбежно потеряют свою активность с течением времени даже в благоприятной для хранения среде.

Теперь она искала ещё хоть какую–нибудь информацию о маме Владика. Но о ней дальше, после рождения ребёнка, профессор уже не обмолвился ни единым словом.

Зато на следующей странице излагались восхитившие Верещагина примеры «поразительного научного предвидения» тов. Н.