Посадочные огни

А он, Лев Звенигородский, чем хуже? Рост, вес, объем, солидность, помноженная на профессионализм, – все имеется. Ни одна стюардесса не динамила Леву с таким азартом.

Звенигородский снял пальто, подошел к зеркалу, повернулся в профиль, осмотрел себя недоверчивым взглядом. Профиль напоминал знак американского доллара: лопатки назад, живот вперед. Лева распрямил спину, расправил плечи, попытался втянуть живот. Живот не втягивался, только в положении «дама сверху» расплывался в бока. «Допрыгается она у меня», – постановил Лева, отпустил дряблые мышцы, ссутулился и налил пятьдесят граммов коньяка.

Глава 5

…Ночь Рудобельский провел на гауптвахте, где, по крайней мере, не было крысиного сафари. Повезло хоть с этим.

Наутро командир боевой части попал под прицельный огонь капитана.

– Ты посмотри на свою харю, – не выбирая выражений, хрипел старый моряк, – похож на использованный памперс! Меня мало колышет твоя тонкая душевная организация. Рвешься на берег? Я тебе счастливую сухопутную жизнь устрою в два счета, будешь на большой земле удовлетворять половой инстинкт и заниматься личными делами, сколько влезет.

Слухи о том, что после отпуска Рудобельский вернулся сам не свой, расползлись по дивизиону, как радиация.

– Или ты не в курсе, что сокращение во флоте идет? Выслуга у тебя уже имеется, так что запомни: ты – крайний, – закончил командир.

– Есть крайний, тащ капитан, – таращась преданными глазами в переносицу командиру, пролаял Адам.

– Отправляйтесь на корабль! – буркнул капитан, переходя на «вы».

– Есть, на корабль!

Заскочив на плавбазу, Адам переоделся в рабочий китель и прибыл, как было велено, в доки, где судоремонтники разделывали малый противолодочный корабль, как абреки баранью тушку.

Не прошло и часа, как Рудобельский переругался с этими бандитами с большой дороги, дав страшную клятву, что не примет работу и не подпишет акты.

– Клянусь, хрен я тебе подпишу, – пообещал бригадиру Адам, со страхом наблюдая, как корабль превращается в груду металлолома.

Не успел отдышаться от приступа ненависти ко всем ремонтникам, как боцман шепнул:

– Тащ командир, Черный Дэн шмонает камбуз.

Черный Дэн – это старпом, Данила Чернов. Значит, Миколе кранты. Да что там Миколе, всей новогодней программе кранты.

Кличку старпом получил не столько за кустистые черные брови, фамилию, имя и мрачный взгляд, сколько за свое нечеловеческое, звериное, почти магическое чутье.