Революция

Клеймо!

Он помолчал секунду, глядя на ночной город, и сказал уже серьезно:

– Искусство должно служить людям, а не Мамоне.

– Утопия… – вздохнул я.

– А у нас, – вдруг зло и весело продолжил он, – богема, смотрите: самые продажные людишки. Вспомните, как они большевиков кинулись хаять, зарабатывая сребреники у новых хозяев. Мажоры чертовы!

Дядя махнул мне рукой и прыгнул за руль своего красивого авто.

– Да не все же кинулись! – крикнул я ему вслед.

Он махнул еще и уехал. Холодный ветер грубо дернул меня за куртку, подталкивая к машине.

– Мажоры? – спросил я у него и юркнул в салон.

Поэт

«Дождя бы, – подумал поэт, устало шагая вдоль темных дверей редакции, – дождичка освежающего тут не хватает, – вздохнул он, аккуратно пригладив седые волосы до плеч и прислушиваясь к настойчивым звукам скрипки, сливающимся в один и тот же незатейливый мотивчик в его голове. – Бухгалтерией сделали журнал, торгаши чертовы: цифры, справки, гонорары…»

Скрипка заиграла сильнее.

«Счетоводы!» – с досадой скосил он глаз на ближайшую дверь.

А она вдруг широко распахнулась и выпустила в коридор большого небритого человека с бездонными печальными глазами. Тот бросил взгляд на поэта, узнал и старательно смял физиономию в улыбку.

– Иван Ильич! Рад вас видеть. Третьего дня только вспоминал, – схватил он руку Ивана Ильича и начал деловито ее трясти.

– Здравствуйте, Антон Эдуардович, – изогнулся в самом изысканном поклоне поэт. – Вот уж не ожидал, что моя скромная персона главного редактора заинтересует.

– Интересует, интересует, – отпустил руку собеседника редактор. – Еще как интересует. Идемте ко мне, – он кивнул, приглашая, и затопал по коридору, старательно раскланиваясь со встречными.

Иван Ильич побрел следом. Скрипка в голове его снова почти закончила вступление, и напряженное ожидание развязки на миг сдвинуло реальность в туман.

– Входите! – широко распахнул дверь редактор, начисто разрушая магию музыкальной загадки. И, чуть подталкивая поэта в спину, шагнул следом. – Присядьте, – ткнул он пальцем в стул, а сам плюхнулся в огромное кожаное кресло.

– Кхм! – с досадой кашлянул Иван Ильич, присаживаясь на край мягкого стула и усилием воли пытаясь сдержать рассыпающиеся осколки музыки.