Революция

– Что? – сверкнул глазами он.

– Например, – ответил я, – скоро мы увидим, что мертвецам не нужны пенсии, как, впрочем, и деньги вообще. Хотя блеск золота и драгоценностей, кажется, их привлекает. Им трудно будет объяснить, что людям нужна работа и необходимо кушать. Мертвецы вряд ли способны понять, что детей нужно воспитывать и учить. А смысл медицины им растолковать, думаю, вообще будет невозможно. Так что нас ждут очень большие перемены, – я тяжко вздохнул и закончил. – Скоро твои «настоящие предприниматели» раскусят, что заводы и фабрики не так выгодны, как кажется.

– Они же будут настоящей элитой! Как ты говорил, «благородны, красивы, с орденами»! – возмущенно вскинулся сын.

– Ладно, ладно, – примирительно шепнул я, – теперь сам видишь, что на людей они смотрят как на скот. Хотя попасть в эту элиту может каждый.

Мальчик посмотрел на меня удивленно и вопросительно.

– Да, любой, – кивнул я. – Достаточно стать мертвецом…

Маяк

За окном быстро темнеет.

Нам, социал-демократам, приходится быть очень осторожными. После поражения революции все мы, образно выражаясь, ходим под топором. Поэтому – конспирация, нелегальное положение и все прелести, с этим связанные.

Дела мы уже обсудили, и Сергей Медведев с довольным видом наливает нам чаю, весело рассказывая забавную историю.

– Один из наших молодых товарищей насмешил вчера, – улыбается Сергей. – Интересный он. Дылда, меня на голову выше, плечист, басист. С виду дядька, а по годам еще мальчик. Его и из-под ареста выпустили, собственно, потому что несовершеннолетний, шестнадцать лет всего.

– А по какому делу был арестован? – вежливо спросил я, пока не видя ничего особенно интересного в его рассказе.

– Что ты! – машет рукой хозяин, пододвигая ко мне чашку с чаем.

– Да ну? – теперь я чувствую легкое любопытство.

– Да. То самое дело о побеге политкаторжанок из женской тюрьмы, – глаза моего собеседника наполняются легкой завистью к участникам героического события.

– Да… да… – я, конечно, в курсе дела о нашумевшем побеге. – Двоих, к сожалению, уже задержали в Москве.

– Вот и наш молодой друг долго в одиночке обитал, несмотря на то, что улик против него не было.