Революция

Но на эту минуту ясно, что пришельцами сформировано правительство и, как стало известно в кулуарах, уже приготовлено обращение к нации. На улицах собираются возбужденная молодежь и жители города. Они скандируют приветственные лозунги благородным господам и предпринимателям. И призывают к возрождению лучших традиций прошлых столетий…»

Я выключил телевизор и обхватил голову руками.

– Кошмар какой-то! – вырвалось у меня. – Они что, не видят, что это мертвецы?! Почему их никто не пытается швырнуть обратно в склепы?

– А может, и к лучшему? – робко спросила жена.

 – Они благородные, знают, как надо?..

Я с ужасом посмотрел на нее.

– Дорогая… – только и вырвалось у меня.

– Конечно, хорошо, – резко вмешался в наш диалог сын.

– Почему? – с болью взглянул на него я.

– Да ты только глянь! – грубо ткнул он рукой в окно. – Они красивые, благородные, воспитанные. В них все лучшее за тысячи лет. Смотри, какие мундиры, ордена, манеры! И те – в цилиндрах, они же и есть настоящие предприниматели.

Сейчас у нас экономика просто закипит… Уж джинсов и жвачки, по крайней мере, на всех наделают. И рок-н-ролл не станут запрещать.

– Дурак! – вырвалось у меня.

– А ну вас! – крикнул мальчишка и выбежал из дома.

Весь день мы просидели, разглядывая по телевизору одни и те же кадры. Падаль захватывала города, молча и методично чеканя шаг от старых кладбищ. Повсюду камеры журналистов фиксировали одно и то же: мертвецы в цилиндрах, с лампасами и в шляпах с облезлыми перьями и толпы восторженных дураков, аплодирующие ходячей тухлятине.

Кое-где мне даже померещилась свастика на рукавах кладбищенских выскочек.

А вечером в дверь постучали. Двое мальчиков привели под руки сильно хромающего сына, на его лице горел страшный багровый рубец. Парня трясло.

– Мы просто шли по тротуару, – рассказал его товарищ, – и, кажется, помешали какому-то важному господину из этих, – он кивнул на окно, – новых. Казаки, что шли перед ним, ударили нас нагайками, – паренек покосился на лицо сына.

 – А полицейский толкнул его на проезжую часть. «Прочь, холопы!»-закричали они. Хорошо, что автомобиль ехал тихо. Только сбил с ног…

Мальчишки ушли. Сын долго лежал в своей комнате на кровати лицом к стене. Он часто вздрагивал. Я молча сидел рядом, тихо поглаживая его по плечу. Наконец он медленно обернулся.

– Мы так радовались, – растерянно прошептал мальчик, – а они…

– Ничего, – попытался успокоить его я, – зато теперь тебя уже многое не удивит.