Научите меня стрелять

Я-то уже привыкла, а Пашка сел на кровати и потянулся за пистолетом.

– Не смей, – предупредила я Егорова, – мы ему памятник должны поставить, а ты за оружие хватаешься.

Пашка улыбнулся и нырнул под одеяло. Я фыркнула. Степан продолжал орать.

– Ну и ну, – фыркнул Егоров, – может, он жрать хочет?

– А он что, мышей не ловит?

– Да фиг его знает, по-моему, перебивается случайными подачками.

– Весь в хозяина.

Егоров вынырнул на поверхность, лег на спину, согнул руки в кистях, мяукнул и попросил:

– Почеши мне пузо.

– Паш, тебе сколько лет?

– Двадцать девять.

– А мне знаешь, сколько?

Пашка перевернулся на бок, подставив под голову ладонь:

Луна светила ровным светом, глаза у Пашки хитро блестели:

– Конечно, знаю. Мы с тобой в одной школе учились, я в первом классе, а ты в седьмом. Стало быть, тебе сейчас,– он сделал вид, что задумался, прикидывая мой возраст,– тридцать пять или тридцать шесть. Но ты совсем не изменилась. Я все ждал, когда ты постареешь, и я перестану сходить по тебе с ума.

– А ты сходил?

– А то ты не видела.

– Я не видела.

– Да, конечно, она не видела. Еще и дразнила меня.

– Я?!

– Ты, ты. Помню, после десятого класса ты на каникулах тут торчала, а я с чердака смотрел, как ты в летнем душе моешься. Мне с чердака видна была только твоя обалденная грудь, я высунулся, чтобы пониже талии тебя разглядеть, не удержался и выпал в крапиву.

– Точно, помню что-то такое, потом баба Вера гоняла тебя вокруг дома этой самой крапивой, а ты припадал на одну ногу и прятался от нее, – со смехом вспомнила я.

– А когда ты поступила в институт, помнишь, я тебя из шланга окатил, ты в сарафане мокром стоишь, все просвечивается, я уставился, стою столбом, а ты в меня зеленым помидором запустила и в глаз попала. Тебе влетело от деда, а я с фингалом две недели дома сидел.

Павел подтянулся, просунул ладонь мне под голову и стал целовать по очереди глаза, брови, щеки, нос, когда дело дошло до губ, я уже обнимала его и прижималась к нему всем телом.

– И этим летом дразнила меня, – упрекнул Егоров.

– Это как же я тебя дразнила?

– Выходила на крыльцо в каких-то ленточках и лоскутках.

Я прыснула:

– Ты видел меня?

– Конечно. Это же мое главное развлечение – подглядывать за тобой.

И мы опять принялись целоваться.

…А на следующий день Егоров привез мне щенка. Это был французский бульдог, и мы с Пашкой стали спорить, как его назвать. Егоров хотел, чтобы щенка звали Рой.