Из ворон в страусы и обратно

– Кива,– сварливо начала Белкина,– ты домой собираешься?

– Делать мне, что ли нечего? У предков война, а мне готовиться надо. Ты же знаешь, если не напишу тестирование, мне петля.

Русичка и математичка – две мегеры, две ближайшие родственницы Дракулы висели якорями на мечте Неонилы Кива.

Большие надежды Нилка питала на шпаргалки и Тоньку, которая обещала пронести на тестирование мобильный телефон.

– Вместе бы учили. Первый раз, что ли?– Подруги не только вместе учили уроки. Ниле перепадало со стола Белкиных, с плеча крупненькой Тоньки и в целом от щедрот соседей, не говоря о том, что от дебошей отца Нила укрывалась тоже у подруги.

– Нет, я с бабушкой поживу.

– Ой,– приуныла Тонька,– а я думала, ты мне сошьешь платье на выпускной.

Шить Нилу научила Катерина Мироновна – мать практиковалась в другом рукоделье.

Уроки труда мгновенно стали для Нилы любимыми, а походы в магазины тканей – грезами наяву, способом уйти от действительности.

Забывая о времени, Нила замирала, как ящерица, между стеллажами с отрезами, зависала у вешалок с образцами, пробовала наощупь надменную роскошь парчи и гипюра, простоту вельвета и сермяжность джинсы и млела от счастья – все одинаково притягивало и вдохновляло Нилу… В голове роились волнующие образы и силуэты.

Увы. Мечтам суждено было оставаться мечтами, образы и силуэты заселяли виртуальные миры.

Бездарной же, совершенно не способной к шитью Тоньке ничего не стоило приладить левый рукав к правой пройме, а правый – к левой.

– До выпускного еще две недели,– через паузу отозвалась Нилка.– Сошью, куда от тебя деваться.

– А когда?

– После тестирования.

– Успеешь?

– Да что там успевать? Час на кройку, час на сметку и примерку. Прострочить и оверложить – еще два часа.

Это было за гранью Тонькиного понимания.

– Ладно. Да, слушай! Я такая иду из магазина домой, а навстречу Веня такой выплывает – у твоих был, тебя искал.

Вениамин Скрипников считал себя Нилкиным парнем.

Вене было семнадцать, и он собирался в армию – учеба вызывала у Вениамина непреодолимое отвращение. Голова его занята была другим. В поселке не осталось подъезда, где Веня не тискал бы Нилку.

– Ты меня не любишь,– канючил незадачливый любовник. Возбуждение разрывало пах, виски ломило, губы горели огнем.

Не знающая родительской ласки, Нилка таяла в неопытных руках кавалера, но стоило ему проявить настойчивость, трусливо отыгрывала назад.