Младшие Брейгели

Дед, дорогой, дедушка, где ты сейчас? Где твой дом, где мой велосипед? Где твои яблони?

Пока вспоминал старое, забыл про настоящее. О нем напомнила дочка, выпорхнувшая из кабинета в своей балетной юбочке.

– Папочка!

Я улыбнулся ей, захлопнул осиротевшую книгу, прогнал пелену с глаз. Оделись, пошли домой. Шел и все думал, как же стыдно, Боже мой! И извиниться не перед кем, сказать, что понял и раскаялся, и купить новый такой черенок, дюжину черенков яблонь! Некому купить.

Перед сном долго ворочался, не мог заснуть.

Жена медленно и спокойно дышала, я смотрел на ее спину, пока не провалился в беспокойные сны. Наутро жена застала меня в ванной, сидел, обливался слезами, как последний дурак.

Ночью мне приснился дед. Не в деревне, а просто… Просто без фона даже, не помню, что там подсознание нарисовало на заднем плане, да и неважно это. Стоял он молча и смотрел на меня. Был таким, каким помню его в детстве. Я его увидел и взмолился:

– Дед, прости меня!

Все плакал и просил: «Дедушка, прости!» Я в жизни никогда так не плакал, как в этом сне.

– Простил, – утешает жена. Гладит по голове. – Он простил.

Мирный

Он – рыхлый серый горб постели. Пудовые руки и ноги не шевелились, да и глаза открывались с трудом, нехотя. Тело застыло в слабости. Сава лежал в надежде уснуть и поспать подольше, до времен, когда все это кончится и ему станет лучше.

Постель пропахла потом. На тумбочке громоздилась грязная посуда, в комках одеяла утонул ноутбук. Ноутбук только что разрядился, но у Савы не было сил достать зарядку, он лежал без движения, тупо уставившись в окно.

Там мелькали пальто, сумки, зонты, прически. Сава лежал.

Все свалилось разом. Свалилось и подкосило. Сава любил девушку – миловидную болтунью с небесным именем Ангелина. Гелечка охотно ходила по кафе и кинотеатрам за его счет. Сава даже думал о кольце в красной бархатной коробочке. Он сказал хорошенькой девушке о своих чувствах. Та вздохнула и оглядела его критически. Так Сава узнал, что он бедный, толстый и вообще – неперспективный.

И Ангелина исчезла так же быстро, как все делала в своей жизни. Сава же, медленный Сава, только-только осознавший большое чувство, остался ненавидеть себя.

После расставания и на работе оскандалился. Сава долго слушал раздражающее жужжание клиента, до тошноты, до ряби перед глазами, а тот все говорил и говорил, и телефонная трубка вспотела в Савиной руке, а спина плавилась от негодующего взгляда начальника.