Как прежде в пути

Люди спрятались в свои ульи.

вновь тепло запоздало с юга,

и снежинок полёт патрульный

выясняет готовность к вьюгам.

Мир в броню изо льда закован,

полотенцем тумана душит.

Я тоскую о васильковом

ветре из суетливых мушек.

Это, честное слово, нечто,

не дойдёт никак до сознанья,

как мне дороги бесконечно

те пронырливые созданья.

* * *

Вернуть бы лето. Но это как

в игольное лезть ушко.

А, впрочем, вовсе ешё пока

тепло от нас не ушло?

Не превратилось в снежный омлет,

хотя к тому на пути,

хотя октябрь голосистей флейт

выводит зимы мотив.

Он весь ветрами насквозь продут,

их свирепеет рать,

а я всё жду, чего и не ждут,

чего невозможно ждать.

* * *

Ах, зима, ты такая подлая:

Вместо ростепели – дубарь.

Утверждение это спорное,

что вернётся пуржить январь,

что отучит он от наивности,

от обиды, что не прошла,

и добавит своей стерильности,

чтоб микробы погибли зла.

Но вот мучит меня вопрос теперь,

как дождаться большой любви,

чтоб поверить в другую ростепель —

в отношениях меж людьми?

* * *

Апрель.

Но потекла заснеженность.

Деревья с будущей листвой

в берлогах сна разнежились.

Не разбудил их запах трав,

что над землёю стелется.

Им нелегко, глаза продрав,

во всём удостоверится.

* * *

Порыв весны иссяк. Опять дуван —

так гаснут вдруг огни

в притихшем зале.

И вновь зима, как чёрная вдова,

стучит в окно, хоть мир водою залит.

Замёрзшая, она прозрачным льдом

наутро станет,

впав, как раньше, в кому,

и мы опять отложим на потом

свою тоску по времени иному.

И вновь тепла объявленный кредит

исчезнет бледным призраком из вида,

когда мечта потерянно молчит,

как замолкают, если панихида.

Весна ещё не отдаёт концы,

но накрепко увязла в снежном иле,

и эти дни, как братья-близнецы,

как макароны, что переварили.

* * *

Откуда эта хлынула грусть,

не знаю я даже сам,

когда тревога растёт, как груздь, —

не днями, а по часам?

Ещё не время дождей сплошных,

не желтизны завал.

Ещё на какой-то мышиный шмыг

отсрочку зима взяла.

Ещё не скажет никто навскид

о времени белых птиц,

но этот запах зимней тоски —

как запах старых больниц.

И прошлой болью хворают сны,

и занесена тоска,

кривая как ятаган луны,

как скальпель у кадыка.