Волчий сон

Что от них, женщин, останется после всего этого, не трудно догадаться и представить. А мужики скалятся, просятся в туалет, только чтобы, проходя мимо, взглянуть на них, вдохнуть резких запах духов, только чтобы уловить взгляд, услышать хоть какое, хоть матерное слово от женщины. И это не зоопарк – это жизнь.

Николай в этих «попутных» базарах обычно участия не принимал ни на воле, ни в тюрьме, ни, тем более, на этапе. Глядя на проплывающие ландшафты, Николай думал о доме, о родных. Вспоминал. Почти три часа стоит отцепленный вагон на промежуточной станции.

Конвоиры разносят в железной лейке, из которой хозяйки поливают грядки, кипяток. Арестанты подставляют под решетку кружки, миски, одноразовые стаканчики. Кто-то заваривает чиф, кто-то кашку быстрого приготовления, кто-то просто пьет кипяток с хлебом. Объединившись по понятиям, по срокам и режимам в команды, в группки по интересам, достают из кешаров у кого что есть съестного – сало, конфеты, хлеб, лук. Вагон наполняется запахами съестного вперемешку с сигаретным дымом. Конвоиры бегают по узкому коридору, стучат дубинками по решеткам дверей, чтоб не курили, пугают, что не будут водить в туалет, если не прекратят курить. Однако их никто не слушает и, наоборот, из некоторых клеток-купе доносится то злобные, то смешливые реплики конвоируемых. Конвоиры же – солдаты-контрактники, жирные отъевшиеся морды – пытаются пугать актами, но сидящие в отдельном купе «крытчики»[54 - «Крытчики» – определенный контингент осужденных, дополнительно осужденные судом за злостное нарушение установленного режима отбывания наказания в исправительном учреждении и отбывающие этот срок в условиях тюремного режима – « в крытке». ], злобно оскалившись и ухмыляясь, особенно яростно и обидно песочат вертухаев. Этап. Крытчиков уважают. Это особая категория, каста, сословие, это особый образ человеческой жизни, если ее можно назвать человеческой. Эти люди сами себя загнали сначала в тюрьму, оттуда в зону, а оттуда в тюрьму зоновскую – тюрьму в тюрьме. И ни на месяц, ни на два, а на годы. Они «в отказе», они «вне закона», они авторитеты, они страдальцы за других зэков. Это они «ломают режим», чтобы отвлечь на себя силы и нервы ментов, а поэтому и мужикам легче в зоне, и мужики греют кичи, БУР, мужики греют крытку, мужики греют карантин, мужики греют больничку. Мужики должны, мужики могут, мужики – на то и мужики. Они работают, они сидят, они уходят на УДО-мудо, они не сидят «до звонка».