Крымские дневники

Из под него выглядывали чёрные брюки, с блестящими, от многочисленных встреч с утюгом, залысинами и намертво отстроченными спереди кантами-стрелками.  Такой фокус я встречал у военных. Вечные стрелки.  И даже не глаженные, мятые штаны, теперь, издали, казались отутюженными брюками.  Эту батюшкину униформу, завершали чёрные, с потёртостями, или может испачканные в грязи ботинки. С высокими голенищами и стёртыми каблуками, похоже зимние, хотя на дворе сентябрь. Одну ногу батюшка выставил прямо перед собой, твёрдо упёршись в пол.

Второй полусогнутой, прижимал к стенке автобусика, стоявший на полу большой полиэтиленовый пакет красного цвета и  с многообещающей рекламой.  Из которого выглядывал краешек  пластмассового, синего ведёрка, доверху заполненного крупными тёмно лиловыми сливами. Рядом с пакетом, лежала  небольшая сумка непонятного цвета.

Меня тронул вид батюшки. Привыкший видеть по телевизору, попов в красивых рясах с огромными золотыми крестами чуть ниже живота, на толстых, золотых цепях. Разъезжающих на дорогих автомобилях.

Этот батюшка ничем не походил на них.

Мне виделось, что он в любое время суток и любую погоду, ходит в своих стоптанных ботинках, к жаждущим его священного благословения. И сейчас возвращается, откуда то, может от больного, а может,  уже умершего. И везде его помощи, просят и получают простые люди, которые и отблагодарили его, чем могли, сливами которые батюшка и везёт матушке.

Батюшка сидел и смотрел в окно. Сложенные накрест руки покоились на груди.

В такой позе, он, похоже, готов просидеть всю дорогу.

– А Вы, куда, едете? – Я, было, попытался вывести его на беседу.

– До Новочека – кратко, ответил он.

В салоне, было, шумно и я  не разобрал, куда он едет. Хорошо знал все остановки по пути, но такой не было.

И лишь через несколько минут, до меня дошло, что Новочеком, батюшка назвал Новочеркасск.

Дело было давно, я жил, несколько лет, в этом городе и вспомнил, что местные жители, особенно таксисты, частенько так коротко называли свой город.

Батюшка, к беседе был не расположен. И я не стал его донимать. Изредка поглядывая в его сторону, я, понемногу, задремал.

И в этой тряской дрёме, мне привиделась, моя давно умершая бабушка.

Запах её передника к которому она прижимала мою голову,  пропахшего дымом от печки возле которой она постоянно возилась. Запах чего то вкусного. И ещё, чего то сладковатого,  давно забытого.

Тряская дремота, то сон то явь, то бабушка, то батюшка.