Этой ночью шел снег

И все, только из-за этого и бежал?!

Я бросаю взгляд по сторонам. Урны нет. Тогда просто кидаю сигарету в стакан с кофе.

– Новые тупые правила, – добавляет он.

Я с облегчением улыбаюсь.

– Раньше мы преступников ловили. А теперь у нас преступники все. Поскорей бы пенсия, – он усмехается.

Я киваю головой и шагаю дальше. Как назло, хочется курить и кофе.

Выбрасываю стакан в урну, останавливаюсь. Самое время воткнуть наушники. Если что, я всеяден в плане музыки. Люблю Касту, GUFа, Порнофильмы, Анаконду, Нойза, ДДТ.

Но сейчас я включаю Шуберта.

Вы только представьте: сильный снег, яркий серый город, редкие машины, а в ушах играет скрипка. Божественное ощущение. Но я себя не чувствую Богом, может, только Данилой Багровым … Хе, и как я раньше верил всему, что он говорит с экрана. С возрастом ничего не меняется, это точно. Все меняется со знанием. Жаль, что это мало кто понимает, и я в их числе.

Ноги вязнут в снегу.

Год назад была такая же погода?

По-моему, снега было меньше.

В такой снег я бы не проехал по проселочной трассе. Да, точно было холоднее, а снега меньше, город вроде лучше.

2.

Я помню то утро, но я до сих пор не понимаю, как я мог на нее так сорваться.

Я помню, что открыл глаза от звонка будильника и подумал:

«А на хера мне это все надо?» Имея в виду работу за 20000.

И эта мысль вертелась в голове до утреннего этапа кухни, где я не стал ничего есть: ныл желудок. Я лишь налил себе Пуэр. Я думал, что он поднимет мне настроение, но каждый глоток был гвоздем в крышку гроба моего настроения: «Что дальше?», «Зачем мне это?», «Чем все закончится и когда?»

Именно в этот момент на кухню вошла вечно улыбающаяся и счастливая Аня, в черной форменной юбке и белой блузке, напевая про счастливые страницы Влади.

– Че не ешь? – спросила она, наливая себе Пуэр из заварника.

– Неохота.

Она села напротив меня, усмехнулась, улыбнулась.

– Ты чего такой смурной? – не унималась она.

– Ничего, – я вложил в этот ответ всю свою тоску, но она не поняла, лишь огрызнулась:

– Какие мы злые!

Я стал осматривать кухню.

Я, честно, не искал, к чему придраться, но эти четыре буквы сами бросились мне в глаза. «Kofe». И только тут я заметил, что этими четырьмя буквами исписаны все обои.

– Ты читала эту надпись? – тут же возмутился я.

– Какую? – она обернулась, мельком взглянула и тут же снова уставилась на меня, повторив вопрос: – Какую?

– На обоях.

Она снова обернулась.