Стихи придумали меня

Такой беседы не найти!

Один – поклонник рифмы ровной,

В восторге перед стихотворной формой,

Он любит сравнивать с богами,

Что происходит между нами —

Обычными людьми.

Другой – свободы покровитель,

Противник нормы стихотворной,

Строку считает недостойной,

Покуда смысл не глубок,

Витиеватый выбрав слог,

Найдя в безумии обитель.

Придвинув лик, от пьянства белый,

К сопернику, чтоб слышал лучше,

И истину познал сквозь уши,

Загребая воздух теплый,

В пустую грудь, до слов голодный,

Так молвил первый:

«Внемли же мне, как я внимал своим учителям,

Что мудрости впитали в казематах книжных полок,

Строке предписано быть ровной и в унисон звучать богам,

Но не тревожить чуткий слух мильонами иголок!

Где ритма выдержка в творении твоем?

Одежды жизни где, расстегнутые настежь правдой?

Безумию предавшись темной ночью, светлым днем,

Пером орудуешь в бумаге, словно алебардой.

Допив бокал и вновь наполнив,

Второй поэт сидел с улыбкой,

В тарелке мясо ковыряя вилкой,

О чем-то размышлял и вскоре,

Поэта первого ответом удостоил,

Такие речи заглаголив:

«Ах, кто бы ведать мог глубины моей мысли,

Где нет оков и граней, где строки на бумаге парят, как птицы,

Не нужно много знать, чтоб понимать природу жизни,

Я был и буду против рамок стихотворного убийцы.

Полет свободы, вот, что достоверно важно,

Гряда немыслимых, но собственных идей и мнений,

А мудрецы, впитав в себя законы, что ранний из поэтов выдумал однажды,

Увы не зрят в ограничения составов преступлений.

Прошли часы. В пустых бокалах,

Плескался только воздух,

И пальцы совершали отстук,

По деревянному столу,

От невозможности прийти к тому,

К чему ведут все споры в глубине стаканов.

Вот полночь пробили часы,

Как вдруг меняется картина,

Из-за стола встает мужчина,

И в сторону двери идет,

Изящный сделав поворот,

Промолвил он из темноты:

«Я.

В беседах сочных ваших. Знайте лишь одно:

Кто прав окажется из вас в своем глубоком убежденьи,

Тот сгубит навсегда прекрасный гений друга своего.»

И вышел темный гость,

Лишь скрип двери раздался,

И стук ботинок удалялся.

У каждого поэта лоб,

Был погружен в холодный пот,

И челюстей трещала кость.