Дела семейные. Рассказы

Он и платит хорошо, и требований никаких не выдвигает, кроме как утилизировать всю рухлядь.

Собственно, с этой целью Ветлицкий и прибыл в деревню. Открыл скрипучую калитку, окинул взглядом когда-то шумное подворье – при бабе Мане здесь было много живности, деревья и кустарники плодоносили, цветы благоухали. А сейчас… Без надлежащего ухода все заросло сорняками и захирело. Остались лишь волчьи ягоды, колючей стеной отгородившие двор от проезжей части.

Андрей Иванович переоделся в спортивный костюм, натянул на руки высокие резиновые перчатки и приступил к работе.

Вытащил из дому на середину огорода побитый жуком-короедом комод, пыльные потрепанные дорожки с красным орнаментом, полуистлевший коврик с тремя богатырями, два истертых лжевенских стула, ободранный стол, кособокий буфет, ветхий продавленный диванчик…

Каждый из этих предметов бередил его душу воспоминаниями. На этом комоде у бабы Мани стояли мраморные слоники, и она не позволяла до них дотрагиваться. «Слоники символизируют достаток и тепло домашнего очага, – втолковывала она внуку.

 – Повредишь – и все – капут нашей сытой жизни». «Интересно, где они сейчас? – подумал Ветлицкий. – Наверное, отец забрал на память».

А вот в горшке, – высохшие останки куста алоэ. Когда-то эта мумия была огромным, полным целебных свойств растением, которым бабуля лечила простуду, желудочные колики, воспаление десен, синяки, ссадины, порезы. Она ухаживала за ним, как за ребенком: поливала, обрезала, удобряла, мыла колючие листики теплой чайной заваркой.

А это – потрескавшийся от времени трельяж с перекосившимися выдвижными ящичками. В детстве Андрей часто делал в них ревизию. Там лежали очень интересные вещи: компас, дедовский бинокль, его военные медали, трофейный немецкий кортик, подзорная труба, карманные часы на цепочке в металлическом футляре.

Но главной причиной притягательности трельяжа для Андрюхи были боковые створки зеркала, с которыми он часами играл в «отражалку». Поворачивая их так и эдак, мальчик устраивал многочисленные зеркальные коридоры, по лабиринтам которых мысленно путешествовал.

Ветлицкий подошел вплотную к трюмо. Вытащил из-под его металлической скобы, выгоревшую черно-белую фотографию. На ней был он, семнадцатилетний, – худой, как чехонь после нереста, с огромными искрящимися глазами и пышными вьющимися волосами, делающими его похожим на гигантский одуванчик.

Взглянув на свое отражение в мутное, обсиженное мухами зеркало, мужчина печально вздохнул.