Плач серого неба

Сестрам Порядка спорить с этим утверждением было не по чину, и молодой священник за руку вывел гигантскую девочку из тьмы.

В гостиной Росцетта как следует выплакалась, и лишь когда слез не осталось приступила к рассказу. Отец Жосар оказался самым благодарным слушателем за всю ее жизнь. Он ни разу не перебил, не отвлекся, не нарушил ни звуком, ни жестом и без того порожистый поток мыслей – лишь иногда одобрительно хмыкал. И все время смотрел в глаза. А она не могла отвести взгляд. И говорила не останавливаясь.

Выслушав до конца, священник наконец отвел взгляд, и словно оборвалась незримая нить – голова Росцетты немедленно склонилась. Нежный порыв воздуха едва ощутимо приподнял несколько волосков на затылке, когда он тихо благословил ее и вышел. Но она не испугалась. Странным образом молчание отца Жосара разбудило в ней неясную надежду.

И правильно. Вскоре вошли Сестры. За несколько оборотов Росцетту вымыли, переодели и вывели прочь.

Был поздний вечер, и по улице – болезненно голубой от яркого газового света – сновали туда сюда одушевленные всех видов и мастей. Это потом, через несколько дней, она начнет замечать грязь и убожество, сочащееся изо всех щелей, а в тот миг глазам Росцетты Гримп, девочки-подкидыша, девочки-ублюдка, открылся невероятный иной мир, который она до сих пор видела разве что в мечтах. Этот мир сверкал и двигался, весело ухмылялся каждым окном, подмигивал из-за стекла каждого фонаря, звонко щелкал колесами экипажей и добродушно пофыркивал редкими паромобилями.

За полсегмента девочка испытала больше, чем за пятнадцать лет, которые ей запрещалось приближаться к высокой живой изгороди. Конечно же, она читала книги и видела далекие крыши и шпили на горизонте, но сейчас город надвинулся на нее, обнял и закружил в танце. Да таком залихватском, что у Росцетты перехватило дыхание, она задохнулась и поняла, что падает. Крепкая рука ухватила под локоть, придержала, помогла прислониться к ограде.

Священник приехал не на одной из стальных машин, как она мечтала с тех пор, как Сестры рассказали, что произошло. Впрочем, повозка, которой правил грозный и молчаливый кучер, очень уж чуждый суетливому великолепию города, оказалась простой, но добротной.