Плач серого неба

Росцетту трясло, но учитель не задавал ей вопросов по пройденному материалу, не здоровался в коридорах и будто вовсе о ней забыл. Даже когда девушка прямо на уроке нечаянно уронила пенал и по полу громко застучали карандаши, он лишь недовольно кашлял, пока она судорожно собирала рассыпанное.

А потом он оставил после уроков Аделию Вар. Перепуганная Росцетта попыталась защитить маленькую худую орчанку, но словно о стену ударилась. Одноклассницы, которые не знали об учительских страстях, смотрели с недоумением, а те, что знали – с холодной злобой.

До самого вечера она яростно вжималась в подушку и выла от злости пополам с отчаянием. С темнотой вернулась Аделия, но к себе в комнату не пошла. На едва гнущихся ногах она перевалилась через порог росцеттиной комнаты, обняла единственную оставшуюся подругу и молча разрыдалась.

Больше никто не услышал от маленькой мистриссы Вар ни слова – на следующее утро она бросилась вниз головой с крыши. В каком-то смысле, жизнь ее завершилась там же, где и началась – у дверей приюта.

Что делала узнав о том Росцетта, – она не помнила сама. Сознание вернулось лишь тогда, когда окровавленный кусок мяса в лохмотьях дорогого сюртука перестал однообразно выть и намерился уползти. Под стол, в шкаф, в дверь – лишь бы прочь, лишь бы подальше от обезумевшей великанши.

Но та уже пришла в себя и бессильно опустилась на пол, не видя разгрома, который учинила в беспамятстве, не слыша надсадного перханья придушенного убийцы.

Так Росцетта стала первой девочкой в приюте, угодившей в карцер – холодную каморку под парадной лестницей. Монахини, воспитанники и учителя хранили растерянное молчание. Ждали священника.

Замерзшей и затекшей от тесноты комнатенки, не рассчитанной на великаншу, Росцетте сразу понравился отец Жосар. В усталых глазах маленького человечка не было и следа привычного показного равнодушия или презрения к полукровкам, зато доброты и понимания там хватило бы еще на двух росцетт.

Но это случилось лишь после того, как Жосар сумел-таки убедить хозяек приюта в собственной безопасности. Решающим оказался поистине непобедимый аргумент «На все воля Единого, и милостью Его Порядок с нами».