Из жизни у моря

– Такова жизнь, мой дорогой, – с трудом грассируя разбитым ртом, улыбнулся Колчак.

– Может быть… Может быть… – отзывается Езерский.

– Голубчик, я присяду, с вашего разрешения.

– Сделайте одолжение, Александр Васильевич.

Сев за стол, адмирал, сказав «Простите», приоткрыл рот и, резким движением руки вырвав болтавшийся во рту зуб, бросил его как раскаленный уголек в пепельницу.

– Ых-х, его мать, – по-окопному смачно выругался Колчак.

На ресницы накатились слезы, но он не плакал.

– Еще раз простите, Николай Ильич, – прикладывая платок к разбитым губам, сказал он.

– Александр Васильевич, я пришел сообщить вам… – начал было Езерский, но адмирал властно поднял руку.

– Не надо! Знаю.

И будто невпопад спросил:

– Мундир дадите?

– Зачем он вам? – вскинул брови Езерский.

– Я адмирал русского флота. Придет время, и кто-нибудь из тех солдат, – он кивнул на дверь, – станет генералом. Военачальником русской армии… Им надо знать, как должно умирать генералам.

– Вы получите мундир, – после недолгого раздумья, пообещал член Реввоенсовета.

– Спасибо, голубчик. Кто будет шлёпать?..

– Красноармеец Свиньин.

Колчак разочарованно хмыкнул.

– Свиньин генералом не станет.

– Как знать.

– Надеюсь, дискутировать не станем? – мягко, по-французски спросил он.

– Не станем, адмирал.

– Отменно. Скажите, любезный, большевики не отменили последнее слово и последнее желание?

– Нет, Александр Васильевич. Что вы хотите?

– Последнее слово я сказал.

Вынув из кармана коробок дорогих папирос, Езерский, не оборачиваясь к двери, крикнул:

– Жуков! Ко мне!

Тот словно ждал за дверью.

– Товарищ член Реввоенсовета, начальник караула Жуков по вашему приказанию прибыл.

– Адмиралу парадный мундир, его гитару и кружку водки!

Полкружки водки Колчак выпил сразу же. Видимо, чтобы унять зубную боль. И закурил тоже при всех. Сделав несколько затяжек, он потянулся за гитарой.

– Господин Езерский, – снова перешел на французский Колчак,– могли бы вы оставить меня одного. С гитарой, остатком водочки и жизни… Пожалуйста…

Езерский замялся. Колчак понял.

– Не оскорбляйте меня подозрением, Николай Ильич.

– Хорошо,– согласился член Реввоенсовета, приказав всем покинуть комнату.

– Рядовой Свиньин! – окликнул красноармейца адмирал.

– Не промажь родимый. Одним выстрелом.