Ольга

Она, похоже, действительно сильно любила его, раз, забыв о женской гордости и чести, с такой откровенностью говорила о своих чувствах. Но он ничего не мог с собой поделать. Сердце его было равнодушно к ней и ее словам. Григорию было жаль и ее, и в то же время себя, поскольку и его жизнь складывалась не так-то просто. Он продолжал любить и ждать Ольгу, хотя в душе и сознавал, что жизнь – суровая штука, и все происходящее в ней движется по непонятным человеку законам, которые часто неподвластны ни его желаниям, ни его воле.

– Маша, а как же Сергей? Вы поженились, и он теперь твой муж. Тебе не жаль его? – непроизвольно вырвалось у Григория, когда молодая женщина замолчала и влюбленными глазами посмотрела на Орлова.

– Сергей? – переспросила Маша и, смутившись, потупила взор.

Говоря о своей любви, она совсем забыла о муже, которому она небезразлична, и все, о чем она сейчас говорила, в первую очередь причинит ему нестерпимую боль.

– Гришенька, не считай меня такой уж бессердечной и жестокой. Выходя замуж за Сергея, я не скрывала, что не люблю его.

– Однако ты вышла за него замуж. Следовательно, ты несешь полную ответственность за свои поступки. Маша, ты не имеешь права разрушать жизнь Сергею, тем более я никогда не давал тебе даже повода думать о возможной любви между нами.

Слова, произнесенные им, казалось, должны были вызвать чувство обиды и боли у Маши и тем самым отрезвить ее. Но молодая женщина с равнодушным видом выслушала, точно эти слова ровным счетом ничего не значили для нее.

Она вдруг поднялась, всплеснула руками и воскликнула:

– Ты, наверное, голоден. Я приготовила ужин, но, вместо того чтобы покормить тебя, потчую рассказами о своей любви, хотя хорошо известно, что на голодный желудок человек даже самые сладкие и прекрасные речи не воспринимает.

Напоминание о еде вызвали мгновенную реакцию организма, и Сергей ощутил настойчивые позывы в желудке. Кроме того, его обрадовало решение Маши сменить тему разговора, исход которого был явно неприятен обоим. Григорий пошел в ванную, помыл руки, а когда вернулся в комнату, на столе уже стояла большая тарелка с теплой картошкой.