Исповедь = Аһыллыы

 – Господи, да она… Боже мой!

Но я всегда был равнодушен к подобным блестящим вещам, и золото для меня было не лучше любого другого металла – меди или мельхиора. А может я, по дурости своей, не разбирался в них? Ну, допустим, золото, золото это, а дальше – то что? Мишура да и только!

– И откуда столько добра у нее? – спросил я у Ольги.

– Предки мои, Крыловы, были богатые люди, – произнесла она не без гордости. – Может быть…

– Но ведь добро купцов Крыловых не нашли, – вставил Арнольд. – Считалось, что Иннокентий Крылов, тесть Агриппины Тарасовны, спрятал свои драгоценности от красных где – то в тайге, около Мачи, возможно.

– Тут на кольце, я вижу, какие – то буквы… – обратила внимание Ольга, роясь в драгоценностях. – Смотрите! Буквы «И» и «К»! И чаша какая – то выбита… Интересно.

– Дай – ка сюда, – взял кольцо Арнольд. – Это монограмма! Его, старика, монограмма… инициалы владельца – Иннокентий Крылов! А чаша – это фирменный знак купцов Крыловых! Да, да… Я знаю!

– Да, я тоже вспомнила сейчас про чашу… – радостно засмеялась Ольга.

– Ну, вот и разгадка тайны купцов Крыловых, – развел руками Арнольд. – В ящике фамильное золото!

«Значит, Макар… это он старика на Патоме убил! – догадался я, вспомнив слова старухи. – Ну и дела!»

Тут Ольга как – то странно посмотрела на меня, отвернулась. Арнольд, кривя губы, холодно произнес:

– Ну, Борис, теперь Вы самый богатый человек в Якутске. За такое золото можно теперь достать все.

– Мне не нужно никакого золота, – решительно произнес я. – Возьмите это. Оно ваше.

– Но, простите, – нервно погладил переносицу Арнольд, – золото завещено бабушкой Вам – оно Ваше! Не так ли?

– Нет, это не так, – отказался я.

Не мог я забрать ящик с собой: как – никак бабушка была ихняя – кровь родная, а я к ней, извиняюсь, никакого отношения, тем более родственных, уже не имел. Чужой я, посторонний, фактически, человек.

Я молча встал, оделся и, быстро попрощавшись, вышел. Ящик остался на столе.

Однако, Ольга тут же выскочила следом за мной с ящиком в руках, остановила меня:

– Борис, Борис, ты забыл… оставил это… Возьми!

Я медленно повернулся к ней и, как можно мягко, деликатнее, сказал:

– Ты ведь, Ольга, знаешь наши с тобой отношения… Мне неприятно и тебе неприятно. Пойми, что это фамильное добро, наследство по – справедливости принадлежит вам.