Странная история

Вместо ясного синего неба с белоснежными облаками увидели мы над собой плотную тёмно-серую мглу, и воздух был не июля, а августа в самом конце.

Мы сидели с Геласимовым в соляной пещере, наблюдая за игрой света в кристаллах на стенах и потолке, когда пришла Ольга Ивановна с Сашкой.

Она села в кресло, закрыла глаза и стала дышать под терапевтическую музыку композитора, нерусская фамилия которого была очень известна лет двадцать назад, но сейчас никому ничего не говорит. Сашка палочкой ковырял соляной пол в углу.

Ковырял долго, усердно, и вдруг, заглушая целебную музыку, закричал восторженно и громко, как Архимед, выскочивший из ванны:

– Бабушка! Здесь под солью деревянный пол! Разве в пещерах бывают деревянные полы?!

– Отстань, – сказала бабушка, с трудом приподняв веки. Музыка действительно благотворно действовала на неё.

Мы пришли минут на десять раньше Ольги Ивановны, но Геласимов дождался, когда она с внуком выйдет из пещеры.

– Извините, мне надо задать вам очень важный для меня вопрос, – обратился он к ней.

 – Александр Шаталов ваш зять?

– Послушайте, я не могу объяснить себе ваше поведение, поэтому я вас боюсь. Отстаньте от меня, иначе я обращусь в милицию.

– Эх, Ольга Ивановна! Милиции мне не страшна! И вам я ничего плохого не сделаю. Скажите всё же, кто вам Шаталов, давно вы его знаете, откуда он, кто его родители?

– Шаталов мой зять. Моя дочь уже десять лет за ним замужем. Он родился в Новосибирске, учился в Новосибирске, жил в Новосибирске и никуда из него надолго не уезжал.

Родителей его я хорошо знаю. Они тоже всю жизнь прожили в Новосибирске. Что вы к нам пристали?

– И ещё один вопрос. Самый безобидный. Вашему зятю тридцать восемь лет? Не так ли?

– Ну, допустим, тридцать восемь. И что из этого? Вы знаете моего зятя?

– Поверьте, я спрашиваю не с плохими намерениями. Я подумаю, что можно вам рассказать, чтобы вы меня поняли. Только, прошу вас, не избегайте меня.

Между тем небо стало совсем тёмным, но дождя не было и, как мне почудилось, пахло дымом.

Мы сели на скамейку под берёзой. Поведение Геласимова и мне начинало казаться если не подозрительным, то странным. Я молчал, не находя темы для разговора, он тоже.

– Я с вашего разрешения похожу один, – сказал он после длительного молчания.

– Пожалуйста, пожалуйста, – ответил я и пошёл в корпус.

В холле я пристроился в очередь играть на бильярде, и играл до самого обеда.