Обещанная медведю. Вернуть ведьму

А мне ничего не оставалось, кроме как собирать пепел и согревать себя остатками его тепла…

– Я давно не живу с ней. – Голос Славы стал слабым и неуверенным. – Не стоило и начинать.

А я смотрел на дорогу и вспоминал, как впервые увидел Славу в участке. Она сидела на обшарпанном кресле в коридоре перед каким-то кабинетом, сложив ногу на ногу. Длинная юбка скрывала почти все, но то, что осталось, будило воображение гораздо эффективней. Я прошел мимо, глядя в мобильный, и только боковым зрением цепляясь за изящный подъем стопы в бархатной лодочке на каблуках.

– И что же сделала мать? – глянул я на нее.

– Много всего, – глухо выдавила она и снова отвернулась. – Я больше ничего тебе не скажу.

– Плохо ты меня изучила. – Всегда мечтал сказать ей это и доказать.

– Я не планировала стать твоей избранной, – снова обернулась она.

– Ну кто такое может планировать? – усмехнулся я зло, надавливая на педаль.

– Лучше бы нам не встречаться больше.

– Не тебе это решать, – огрызнулся я.

– Моя мать – очень влиятельная ведьма, Давид. А ты сейчас переходишь ей дорогу. Она не отдаст меня тебе. У нее на меня далеко идущие планы!

– Ты замужем за мной, – спокойно напомнил я.

– Не помню, чтобы ты стоял передо мной на колене и просил выйти за тебя!

– Не до этого было – тюрьма по тебе плакала! – рыкнул я.

– Она продолжает рыдать! – хлопнула по парпризу ведьма. – Мы женаты только по твоим законам! А тюрьма плачет по общим!

– Ты бы выучила законы прежде, чем их нарушать!

– Мне раньше не надо было! У меня был дар сбегать раньше, чем эти законы ко мне кто-то смог бы применить!

– И куда же он делся?

– Нет его больше! Доволен?! Я стала ни на что не способна, как только сбежала от тебя!

Я промолчал.

– Поэтому можешь снять свой ошейник, – усмехнулась она, отворачиваясь к окну.

Не сниму. Эта ведьма сможет затеряться даже за пазухой! А я не могу больше верить и потерять – тоже.

До моего дома мы доехали в молчании. Насколько это вообще можно назвать молчанием. Ведьма часто дышала, кусала губы и всячески ерзала, то неуверенно сжимаясь, то расправляя плечи и вздергивая подбородок. Из машины я вышел, полный решимости вытрясти из нее все, что раздирает ее изнутри. От напряжения болела голова.