Мера воздаяния

В руках он держал пустое лукошко.

– Здравствуй, мил человек! – сказал старик.

– Здравствуйте, дедушка! – ответил я.

– Что, клад ходил закапывать?

– Почему вы подумали о кладе?

– Так, смотрю, человек с лопатой идёт из лесу. Что ещё он мог там делать, как не закапывать чего-нибудь!

– Нет, дедушка, заблуждаетесь, никакого клада нет.

И сказал, с улыбкой глядя на него и думая, как легко обмануть того или иного человека:

– Хотел ёлочку подобрать, чтобы посадить у себя на даче.

– Ёлочку, говоришь. Ну-ну.

– А вы кто будете? – спросил я, хотя догадывался, с кем разговариваю.

– Я Иван Кузьмич из Салымовки, бывший колхозный бригадир. Вон она, деревня, за теми соснами. Когда-то больше двухсот сорока человек проживали в ней, а теперь трое нас остались: Дашка, бывшая птичница, Настюха, бывшая лучшая звеньевая полеводчица, да я, грешный.

– Куда же подевались эти двести с лишним?

– Да кто куда: старичьё на кладбище переместилось, а большинство разъехались, в тот же Ольмаполь, к примеру.

– А вы?

– А я здесь доживаю. Некуда мне подаваться и незачем.

– Не скучно?

– Нисколько. Это моя сторона. Я в этих местах родился и прожил всю жизнь. Мне здесь хорошо и дышится, и думается.

– Думается о чём?

– Обо всём. О прошедших годах, о делах своих сделанных и несделанных, о друзьях-товарищах, переселившихся в мир иной. О детях непутёвых, забывших родимый край.

– Ладно, пойду. Всего доброго, дедушка!

– Прощай, мил человек.

Машина моя стояла перед домом Дарьи Михайловны, и, перед тем как уехать, я заглянул к ней. И сказал о встрече со стариком.

– Смотри-ка, в лес ещё ходит, Абрек, – промолвила она, едва заметно улыбаясь.

Из предыдущих её рассказов я знал, что Абрек – это прозвище Ивана Кузьмича, данное ему за неуёмный вольный характер. Во всё время проживания в Салымовке после бегства из режимного лагеря я ни разу не сталкивался с ним, потому как мы с Петром избегали встреч с людьми и обходили их далеко стороной. Но видел иногда его копошащуюся фигуру на другом конце улице, а он меня – нет по причине ухудшившегося зрения.