Мера воздаяния

Именно в него я и целился, немного ниже лопастей несущего винта. И не промахнулся.

Не берусь описать в точности, как всё происходило. Я заметил только, как воздушная машина начала заваливаться на бок и резко пошла вниз. Послышался жёсткий хрустящий звук удара о землю.

С позиций махаристов раздался хор восторженных возгласов.

В эти короткие стремительные мгновения в прицеле моей «Гюрзы» уже был ротор второго вертолёта.

Пулемётчик, находившийся в этом геликоптере, вероятно, различил мой оптический прибор и понял, кто автор случившейся катастрофы.

Он хлестанул по мне длинной очередью. За ней последовала вторая очередь, более короткая. Крупнокалиберные пули выбили пригоршни щебня из моего каменного укрытия.

Я сделал ещё один выстрел, и второй летательный аппарат сначала клюнул носом, затем опустил хвост, едва не перевернулся лопастями вниз и… Падение его было ещё более стремительным, чем у первой машины.

И эту победу над врагом мехаристы приписали себе: в пальбе, которую они устроили, одиночных хлопков моей «Гюрзы» не было даже слышно.

Пулемётные же очереди крупнокалиберных пулемётов убили одного погонщика и двух верблюдов. Ещё один верблюд был ранен. Его прикончили выстрелом из автомата в голову.

Едва вертушки оказались на земле, наши арабы поднялись и, издавая пронзительные вопли, побежали к ним. Затем оттуда донеслись несколько одиночных выстрелов – там добивали выживших при крушениях.

Когда мехаристы вернулись, вожатый Джафар, подняв руки, на пальцах показал число двенадцать – столько аскеров было отправлено вертолётами на поиски и уничтожение нашего каравана.

– А что француз? – спросил я у него на английском.

– Какой француз? – переспросил он на английском же.

– Красавец, пилот ведущего вертолёта.

– Его мы прибили первым.

– Обязательно надо было их приканчивать?! – обращаясь к вожатому, хмуро произнёс по-арабски один из наших бойцов, сержант Голованин.

– Посмотри на него, – ответил тот. И показал на убитого погонщика, лицо которого было вдрызг размозжено крупнокалиберными пулями.

 – Он был самый молодой из нас, ему не было и двадцати. А все выжившие в вертолётах были тяжело ранены. Они едва шевелились и в случае опасности не могли оказать никакого серьёзного сопротивления. Так и так их заели бы гиены и шакалы. Пристрелив, мы только оказали им добрую услугу.

Голованин на его слова ничего не сказал, а только с отвращением сплюнул.

Капитан Храмов подошёл ко мне и протянул руку для пожатия.