Штормило! Море волнующих историй

Давайте розовый! – обречённо махнул я рукой.

* * *

Перед отъездом я решил наведать Ингу.

Мой родной город встретил меня первым снегом.

Я, с непокрытой головой, в куртке нараспашку, скользил тяжёлыми ботинками по липкой лесной тропинке. Там, между соснами, белой пугающей тряпкой зиял больничный забор.

Инга меня не узнала. Я гладил её волосы, сжимал её плечи, тряс, вцепившись в казённый халат… Зря. Рассерженный санитар выдрал её из моих объятий. Грозил пожаловаться врачу.

В тот вечер, чтобы выжить, я позвонил Марине.

Мы встретились с ней в кафе.

– У тебя волосы полынью пахнут, – чмокнув Чугункову в макушку, а потом расцеловав в обе щёчки, сказал я ей.

– Мне в редакции коллеги подушку с фито-травами подарили, – пояснила Маринка. – Я на ней сплю.

– Одна спишь?

– Одна. А ты с кем свою подушку делишь?

– Таким не делятся… А ты спи на своей фито-подушке. Обязательно спи! У тебя щёчка на вкус горькая, полынная получается.

– А ты шарфик так и не носишь?

– Не ношу. Твой потерял, другого не надо.

– Когда обратно в Москву?

– Не знаю. Я подумал, возьму да не поеду в Москву, лучше махну на какой-нибудь остров. Буду там жить, устроюсь поваром в ресторан, стану готовить на гриле свежую рыбу.

– Когда полетишь?

– А, хоть сегодня.

– Эко тебя мотыляет… Бедный мой Вовочка. Бедный…

* * *

Под Новый год на этом острове пахнет полынью.

Как от Маринкиной щёчки.

Тут, на Средиземноморском острове, всегда так: стоит начать лить зимним дождям, и всё вокруг оживает.

Растения, иссушенные жарким летом, начинают крепнуть, цвести, невеститься и женихаться. И, следуя схеме, не читаемой человеческим разумом, искусно и без усилий сплетать свои атомы-молекулы в «нательные» запахи-ароматы.

Божественно.

Вот куст роз бурно пенится дорогими атласными лепестками цвета бургундского вина.

Но сейчас мне нет дела до его избыточной красоты, до его слишком излюбленного многими парфюмерного аромата.

Запах терпкой полыни, простой и честный – другое дело.

Одного движения воздуха, запустившего в атмосферу этого вечера полынный дух, хватило сполна, чтобы полоснуть мне душу, наподобие того, как рассекает пространство рьяная лопасть мельницы, чтобы из зёрен сделать муку. А из мыслей моих, тяжёлым камнем повисшим в душе – живые чувства.

В груди жгло.

Так мне и надо.

* * *

Я вытряхнул из дорожной сумки кота.

Он растерянно осмотрелся по сторонам, освоился.