Штормило! Море волнующих историй

– А можно я печеньки лёжа есть буду?

– А чай?

– А к чёрту чай!

* * *

– Вот что-то я не понимаю, – оторвавшись от «Клуба кинопутешественников» и надкусив печеньку, присела-таки на диван Инга, – вот ты, Вовочка, такой приличный мальчик, а учишься – где попало.

– Почему где попало?

– Ну, в училище в нашем, в отстойном… в кулинарном… Ты чё в нём забыл? – мешала мне соображать шевелением хищных губ въедливая Инга. – У тебя же мать артистка. Москвичка!

– А что мать? Она всегда на гастролях была.

Меня бабуля воспитывала… В школу пошёл, сам собой распоряжаться стал… На фотокружок записался, – старался я «держать лицо» перед гостьей, формулируя мысли так, чтобы удовлетворить любопытство собеседницы, – когда бабушка умерла, мне пришлось самому еду готовить… мне это понравилось, поэтому я пошёл в кулинарное училище. А ты почему там учишься?

– А я с подружкой за компанию, – отмахнулась Инга, отвечая на мой вопрос с той интонацией, которая давала понять, что эта тема разговора ей скучна.

 – Где я ещё могла учиться?

– Как где? – вцепился я в Ингино безнадёжное «где?». – Ты хоть понимаешь, ты хоть знаешь, какая ты красивая?

– Теперь знаю. Я это по фоткам твоим поняла.

И я в первый раз за наше знакомство увидел смущение на лице драгоценной девушки.

* * *

Через неделю Инга снова была у меня.

Теперь к её приходу я подготовился и испёк бисквит.

Гостья, сильно удивившись домашней выпечке на столе, скороговоркой, не придавая веса словам, пробурчала с набитым ртом что-то про то, что дома её вкусняшками не балуют, что мамаша её на всю голову больная и что возвращаться к себе ей вообще неохота.

Меня сильно тронуло её признание.

А кроме того, я не желал в глазах Инги оставаться «тепличным» ребёнком. И выпалил, что однажды моя мать-артистка (ещё до московского мужа) привела сюда, в бабушкину квартиру, любовника для постоянного проживания и что нам приходилось абы как ютиться в двушке вчетвером.

Выслушав мою тираду, Инга, рассмеявшись, назидательно, как сопливого мальчишку, щёлкнула меня по носу пальцем, заявив, что я жизни не нюхал и что моя трагедия – ну просто детский сад!

* * *

А ещё через неделю Инга поселилась у меня.

И я под издевательское улюлюканье гопников со слесарного отделения каждый день дожидался любимую у дверей училища, и мы, опьянённые неожиданной близостью, жались друг к другу и, крепко обнявшись, брели домой.

Я сгорал от любови.

И Инга была очарована.