Книга учёта пространства

щедро в поле росла густая моя борода,

бесконечным потоком по руслу бежала святая вода,

в облака врастали дома голубиные,

человеки кустились, себе сами мнимые.

кошка бродила там, где ей захочется.

кошка узнала, как жизнь её кончится.

человеки врастали камнями в русло.

бык над землёй высоко мычал густо.

мир загибался в сплошную окружность.

я над миром стоял, познавая частиц его нужность.

[вторая мантра путевого обходчика]

Притворившийся кумиром,

Водолей сидит над миром.

Держит пальцами светило,

Чтобы солнце не остыло.

По миру ступают мухи,

Тонких ног своих старухи,

И прядут веретено,

Коврик у двери, окно.

А в окне стоит окрест

Самой темной ночи бес.

У него своё гнездо

Смотрит дверью на восток.

Женщины и их мужчины

Бродят в поисках причины,

Совершают круговерть,

Чтоб стоптать земную твердь.

Над землёй летает чайник,

Добрым мыслям всем начальник.

Воздух, звёздами пустой,

Он как облако густой.

Мы ходили и блажили

Жизнью странною мы жили.

Но в доме выключили свет.

Вот и всё. Здесь мира нет.

[дни первые и дни последние]

И человек, и все его чернила,

И даже косматый медведь в маске дрозда,

Бродят по клетке мыслей своих суетливо,

Когда над миром проходит большая звезда…

И реки бегут по асфальтовым улицам,

И разные люди заламывают свои тонкие руки,

А над исхоженными полянами задумчиво хмурится

Месопотамский бог урожая и все его внуки.

И происходит много вещей, простых в своей сути

Навроде любови, прощения, или, может, срочного звонка родным.

Но психоделический восьминогий конь Пафнутий

Уже впряжен в колесницу и над землёю сеет дым

И пеплы замороченного внесистемного апокалипсиса,

Выпавшего из очередного мезоиндейского календаря.

Кецалькоатль с облаков пернатой мордой скалится

Блестя зрачками цвета янтаря.

[млечный путь и форма мира]

Волос вырос до небес,

Под рекой качался лес,

Гром проснулся за холмом

И оставил отчий дом.

Люди бегали как пчелы,

Говорили разговоры.

Пела громкая синица:

Мир висел на божьих спицах.

Бог был женщиной отнюдь,

И питала её грудь

День и ночь, землю и реки,

Не забыв о человеке.

Я был карликом в округе,

Погребённым в мыслей вьюге.

Наблюдал чудес гробы,

Собирал свои грибы

И кипел с ними, как чайник,

Над судьбой своей начальник.

Тихая спала рука

Колупаться в облака.