Книга учёта пространства

[небесные слоники]

Мы смотрели в потолок,

В потолке, возможно, бог,

В потолке, возможно, лампа…

Греет огненная лапа.

Мы глядим себя вокруг,

Просыпаясь как бы вдруг.

И десять небесных слоников

Выстраиваются на подоконнике.

И десять золотистых лучиков

Выпрастывает солнце из-за тучек.

Я лучом пронзён насквозь.

И глубо?ко замерлось.

Всё – души моей вода,

Всё – бессмыслиц трын трава.

И выходят небесные слоники

На белые снежные подоконники.

И собирают вершки и коренья,

Чтобы сварить себе на потеху варенье.

И десять золотистых лучиков

Выпрастывает солнце из-за тучек.

А бесцветные человечки

Приходят в мои ладони, точно овечки.

Я считаю их подряд:

От последнего старичка до самых маленьких ребят.

Я перемещаюсь шагами лунными, словно бантики.

За мною след в след ходят лунатики.

Надо мною десять золотистых лучиков

Выпрастывает солнце из-за тучек.

По лучикам небесные слоники

Спускаются, шевеля хоботками тоненькими.

И происходят разные события.

Высыпаемся из мира ты и я.

Только дятлы стукают в двери.

Только спят безымянные звери.

Все прохожие – в небо выхлопы сонные.

Тесные, но с глазами огромными.

Ходят снежными существами,

Как Огу-багаги-ками.

В коробок собирают всё, что само по себе лежит.

А потом – одна только вода бежит.

[контрабас над землёй]

я лежал в траве, закрыв рукой свой левый глаз,

мне виделось, что моё тело стало контрабас,

и в его недрах завелась тысячелетняя косматая муха,

и роилась в нём, роилась без стука и без звука.

синие звери на этот раз ко мне приходили.

звериное говорили, хороводы вокруг водили.

и где-то в далёкой белой исландии скороговоркой

им отвечала неразговорчивая рыба-селёдка.

а потом я вскочил и оказался травы шире,

и с высоты своего роста увидел всё-всё, что происходит в мире:

разные потешные глупости уместились в мои ладони,

я разглядывал их трещинки и про каждую всё понял.

большие механизмы, вращая колёсами облаков,

терлись о пуговицы, нашитые вокруг моих рукавов,

круглых, как солнышко на небесном пузе,

и в их вращении рождались и умирали люди:

один за другим, выстроившись редкими рядами,

рождались и умирали, размахивая руками, говоря языками.

а потом я подпрыгнул выше самого последнего горизонта,

и все струны мои завибрировали громко.