Книга учёта пространства

и солнышко выкатывается

на мою макушку,

на мою макушку,

на мою потеху,

на уютный мой дрёмный затылок.

и я стою свою молодость,

на спинке стула стою, как повешенный,

как самая главная мятая вещь,

как рубаха со смирительными рукавами,

или теплый покойный плащ,

вышитый вселенными кружевами.

и вокруг растекаются реки молочные,

и вокруг расстилаются берега кисельные,

и восходят вверх все растения

зеленые, белые, розовые.

а я стою свою молодость.

потому что молодость моя – путь гвоздя.

путь гвоздя в лютой подошве красноармейца,

в прочной подошве первопроходца,

в стоптанном каблуке бродяги вседомного,

бьющегося на промозглом ветру,

как самое заветное, самое главное знамя,

вздернутое на флагшток улицы.

и моя молодость – это путь гвоздя,

оброненного из заднего кармана,

выдранного из перекладины креста христова,

выколоченного из крышки гроба,

запахнувшейся над безудержным и неутешным,

над всесильным, безмерным и радужным

над таким привычным и неудержным

миром, в котором есть.

[такое одно ненастье]

Вот грянул гром напополам

и разразился тарарам

по по?лу хлынула вода

и потекла сюда-туда

и понеслась земля ручьём

и мир вокруг вдруг стал вверх дном

по полю скакали огромные кузнечики

и громким бубном стукали у них сердечки

косматые топтались чупакабры

оглашая пространство абракадаброй

и прочим бессмысленным воляпюком

а на сосне сосник сидел, пришибленный тюком

крепко опоясанный всяческими лианами и облепленный соломой

девочка в голубеньком платьице летала над ним вороной

и сачком подбирала людей-насекомых

потом мальчик в шапочке из фольги шарился усиками незнакомо

по мытной жижеце чернозёма

дождь продолжался пять с половиной часов внутри дома

а потом ещё чуть-чуть, но уже снаружи

облачные пожарники ползали по облакам и каплями палили из ружей

по свинорылкам и кистепёрым воробьям, галдящим в кустах

старушонка в дремучем платьице рассыпалась в прах

когда саблезубая рыбина вынырнула из-за тучи

и разыгралось ненастье пуще

размахнулся в воздухе треск, дрязг и бой

и над крышами возопил клыковой

пастью клюкастой слюнявой зловонной

разлапил свои крылопальцы огромно

и побежали прохожие вниз головами – прочь! прочь!

и замахали головы их ушами – в ночь! в ночь!

под мухомором улитка чихнула

и все напасти как ветром сдуло.