Ольга – княжна Плесковская

Недвижим остался стоять Борщ, и горшок на его голове остался бы цел, если бы его дрогнувшие пальцы не разомкнулись и не выронили целище. Горшок ударился оземь и разлетелся на черепки – видно, попал на камень. А крик боли всё же раздался, даже не крик, а самый настоящий рёв – то был Некрас. Он упал на колени и, ухватившись за пораненное запястье, – стрела прошла его насквозь – пытался унять хлещущую из него кровь.

Мгновение все ошеломлённо молчали. Лишь Ольга резко развернулась к князю, и княжеские гридни ринулись к ней, намереваясь схватить девушку за руки, – предотвратить какие-либо ещё дерзкие действия с её стороны.

Однако Ольга никаких действий свершать более не собиралась – решительно бросила лук себе под ноги и выжидающе смотрела на князя. Теперь уж настал черёд князя от гнева побледнеть.

– Как ты посмела?! – голос Игорь прозвучал звериным рыком.

– Не серчай, княже, прости, коли обидела, но ты сам говорил, что умения моего не знаешь. Смог ты воочию убедиться – неумёха я стрелять.

И при первой нашей встрече ни за что бы в тебя не попала – истинно бахвалилась, – скромно проговорила она, но голос её звенел волнением, а глаза смотрели на князя с неприкрытым вызовом.

Князь молчал, рассматривая её, и, конечно же, видел и притворную её скромность, и вызов во взгляде, но слова его не были нарушены – значит, наказывать девицу не за что – при всём честном народе призналась в своей неумелости. Но и отпускать просто так нельзя.

– Если велишь, князь, то я и полечить твоего гридня могу – травы приложить, что кровь унимают, затянуть руку тугой повязкой – это я всё умею, – простодушно предложила Ольга, но в глазах у самой любопытство – как же князь себя поведёт.

Тут уж князь не удержался – расхохотался.

– Помогите пораненному, – отсмеявшись, велел он своим гридням и, обращаясь к Ольге, добавил: – Нет уж, красавица, благодарствую, если ты такая же способная лекарка, как и меткий стрелок, – пожалуй, ещё моего гридня до смерти залечишь.

Из толпы раздался ответный смех. Напряжённая обстановка вновь изменялась на весёлую – про раненого Некраса никто не вспоминал – сам напросился.

– Верно всё прикинула, девица, обижаться мне не на что, – голос князя вновь стал скучающим. – И прение между нами сам упразднил. Посему иди на все четыре стороны. А мечом да луком раз уж не умеешь – не размахивай, да и не девичьего ума это дело.