Бездна

Пара разведчиков и за ними несмышленый Гусенок плавной дугой опустились на поле. Собратья на опушке шевелили крыльями в сумерках, тихонько переговариваясь.

– Безопасно! – крикнул Гусенок в небо и радостно увидел опускавшуюся стаю.

Отто же прислушался к разговорам чужих гусей и вдруг, что-то поняв, помчался, хлопая крыльями, на взлет с отчаянным воплем:

– Назад! Это ловушка!

Гром ударил со всех сторон. Первым погиб старый Дир- ливангер, приняв сухой грудью заряд дроби. Гусенок совершенно растерялся, ему было очень страшно.

Кругом падали собратья, а он все бежал по полю и не мог оторваться от земли. От ужаса он потерял направление и мчался прямо на выстрелы.

– Сынок! – кричал ему с неба отец, – мой Оскар, я здесь!

Но Гусенок ничего не слышал. И когда мать, молчаливая гордая Линна, резко снизившись, хлестнула ему по шее раскрытыми крыльями, он наконец-то повернул назад. В Линну попала всего одна дробина – прямо в заботливое сердце. Грагас вполне мог улететь. Его ждала теплая Сицилия, а дальше – щедрая долина Нила, но Линна умерла, и Грагас помчался вниз, потому что жизнь без нее была ему не нужна.

Свою порцию стали он получил уже на земле, рядом с распластанным телом возлюбленной.

А Гусенку перебили крыло, и в испуге он долго метался в кустах, пока его не вытащил к ногам охотников ушастый добрый спаниель.

– Гляди, Вацлав, живой гусь! – толстый усатый человек осторожно вынул Гусенка из слюнявой пасти собаки, – э, да это молодой гусенок! Свернуть ему шею, панове?

– Нет нужды, Янек, – отозвались из темноты, – стаю целую набили.

Отвези Юльке, пусть порадуется дочка. Поселишь его с курами – и всех делов…

– С курами нельзя, – возразил Янек, – да сочиню ему жилище. Живи покуда, голенастый.

Спаниель лизнул Гусенка в раненое крыло и доверительно шепнул мягким старческим голосом:

– Повезло тебе, птица. Юлька наша – золотая девочка.

На приусадебном дворе пана Янека все обитатели жили дружно. Несколько особняком держался черный надменный петух, но и он иногда высказывался:

– На твоем месте я бы не стал обольщаться, Гусенок.

Тот факт, что наш пан сразу не свернул тебе шеи, ничего не значит. Вот увидишь, заколют тебя на Рождество или же оставят на следующую осень, чтобы жирка нагулял…

Спаниель сердито обрывал:

– Не городи чушь, гребешок! Скорее уж из тебя сварят похлебку, кур топтать давно ленишься…

Толстомордый кот лениво поддакивал петуху с заборного столба:

– Ты, пес, молчал бы.