Дорога горлицы и луня

Там росла береза о двух стволах – один засох, другой здравствовал, и на легком ветру листья казались вышитыми косо зеленым шелком прямо по небу голубому. Старший мальчишка забрался невысоко по первому стволу и повис вниз головой, крепко обхватив ветку руками и ногами. Братья и сестры встали рядом в круг около Аксютки. Все семеро были растрепанные и чумазые.

– Мы вчера Матрену видели. Под коровой Корнилия сидела, молоко сосала из вымени! – врал старший сын.

– Страшная Матрена, как кикимора, – поддержали другие дети выдумку.

– Шипела и угольками в нас плевалась.

– Ночью звезды с неба украла, чтобы я упал и лоб о крыльцо ушиб.

Аксютка не понимала, что о погибшей сестре ее говорят. Улыбаясь, она бормотала бессмыслицу:

– Я залезу козочке в одно ушко бабушкой, из другого вылезу княжной.

– Княжной! – не унимался старший. – А Матрену велишь на иконах писать? А меня сделаешь воеводой!

– А меня епископом!

– А меня боярином!

– А меня женой Корнилия, чтобы коровы свои были…

Агафия покраснела от досады.

Княжна подошла к ребятишкам и безумной и сказала строго:

– Что же вы к Аксютке пристаете?

– А зачем она тут есть? – спросил старший брат нагло.

– Покушайте хлебушка, а я расскажу, как и зачем Бог человека создал, – предложила Агафия, вспомнив, чему учили ее в Светлоровске по книгам бесценным, и разворачивая рушник, чтобы достать каравай.

Мальчишка с дерева спустился проворно, поглядел на девицу золотоволосую хитро исподлобья, резко выхватил угощение и побежал прочь, хохоча. За ним, как стая птиц, кинулись братья и сестры, самого младшего, выпучившего глазенки и засунувшего в рот кулачок, унося на руках. С Агафией осталась одна Аксютка. Впрочем, сирота безумная опять не ведала, что вокруг нее творится, и сама себе рассказывала с выражением:

– Приехали к кукушке сваты.

– Давай я тебя домой отведу? Покушаешь, – предложила княжна, взяв собеседницу свою за руку.

Аксютка пошла за сердобольной девицей в свою избу, где домовой стерег принесенную Агафией для сироты-хозяйки кашу, но не съела ни ложки, а через окно выбралась опять во двор и ушла неведомо куда.