Триста миллионов спартанцев

Так прошло несколько часов; все это время они почти не разговаривали друг с другом, и Дмитрий понемногу начал засыпать; но где-то впереди уже светился огнями большой город, и он спросил:

– Хочешь, я сменю тебя?

Рина, с сомнением посмотрев на него, покачала головой.

– Лучше уж поспи, – ответила она. – Через час мы будем дома.

Он прислонился головой к прохладному стеклу, устроился поудобнее – настолько, насколько это было возможно, – и задремал. Время от времени, сквозь полудрему он чувствовал, как их немного заносило, когда Рина обгоняла очередного тихохода.

И было странное ощущение, что с каждым разом их заносит все сильнее и сильнее. Он подивился этому в своем полусне, он хотел что-то спросить у нее – но никак не мог стряхнуть с себя это сонное оцепенение.

Последний поворот показался ему особенно резким, его бросило куда-то вперед и в сторону – но, вместо того, чтобы проснуться от этого, он в то же мгновение провалился в глубокий, крепкий сон.

***

– Удивительное дело.

– И это естественная смерть?

– Да; такое крайне редко случается, но, к сожалению, это происходит. Можно сообщить родным.

– Вряд ли это стало бы для них большим утешением – но у него нет родных. Когда это случилось, с ним была девушка, они не женаты. Я сообщу ей.

***

– Что это за место, где я?

– Везде.

– Везде?

– Это странно, но нет другого ответа. Я просто всегда здесь.

– А как здесь оказался я?

– Умер.

– Я умер?

– Да, умер.

– Но кто ты?

– Ты теперь уже знаешь, кто я.

– Что… со мной случилось, я разбился?

– Нет, не разбился. В дороге ты был не один, а здесь – один.

– Тогда что же произошло?

– Ты закрыл глаза, крепко уснул и больше уже не просыпался.

– Я что-то сделал не так?

– Ну, что ты. Совсем нет.

– Тогда почему именно сейчас?.

– О, я слышу горечь. И это тоже странно, но нет другого места, где ты мог бы услышать меня. Не бойся, это ненадолго.

– Я должен что-то узнать?

– И сделать.

– И это?..

– Узнать – о войне, которая случится совсем скоро. Она уже начинается – прямо сейчас, пока ты здесь. Эта война будет особенной – самой последней и первой, которую назовут справедливой. Ты часто говорил и думал о ней.

– Разве она возможна?

– Она случится.