Триста миллионов спартанцев

 – Уже поздно, заведение скоро закроется и мы разойдемся в разные стороны – а кучу времени мы потратили на дурацкие разговоры, от которых портится аппетит.

– Зато выяснили, чем чистюли отличаются от грязнуль, – без энтузиазма проговорила Рина.

– Думаю, я смог бы без этого жить, – заметил Артур.

И Дмитрий, который и так уже чувствовал себя не лучшим образом из-за того, что замучил их своими разговорами, не ответил ничего. Вместо этого, выдержав небольшую паузу, он спросил, обращаясь ко всем:

– У кого-нибудь есть тост?

– У меня, – тут же откликнулась Рина.

Она встала из-за стола – и они подняли свои бокалы, готовые слушать.

– Дмитрий как-то сказал мне, – Рина говорила неторопливо, с паузами, – что ваша дружба проверена огромным количеством времени; но, даже если бы он знал вас всего несколько дней, то и тогда был бы совершенно уверен в вас – даже больше, чем в себе самом. Я среди вас человек новый, но, честное слово, мне с первого взгляда стало понятно, что он имел в виду – хоть я и ни за что не смогла бы этого объяснить; я просто почувствовала это.

– Ура, – улыбнувшись, ответил ей за всех Артур. – Мы очень рады знакомству, Рина.

– И я рада, – сказала девушка, посмотрев на Дмитрия – который в этот самый момент взял ее за руку.

– За знакомство, – закончил он за нее тост.

– За знакомство! – хором откликнулись все.

Зазвенели бокалы.

***

Был уже поздний вечер, когда они, расплатившись по счету, вышли из кафе на заснеженную улицу – и там, немного пьяные, немного замерзшие после тепла, слегка навеселе от выпивки и от приближающегося праздника, обнимались, счастливые, желали друг другу всего самого лучшего и договаривались о встречах в новом году – пока, наконец, сказав друг другу последние слова, не разошлись в разные стороны.

– У тебя приятные друзья, – сказала ему Рина, когда они остались вдвоем.

– Я рад, что они понравились тебе.

– Так… что же ты хотел мне сказать?

Дмитрий не сразу же понял, о чем она; затем удивленно посмотрел на нее – он никак не ожидал, что по прошествии нескольких часов она вспомнит тот момент перед началом их длинного, странного разговора о войне, истории и этике. Наконец, испытывая сильные угрызения совести, ответил:

– Прости; я уже не помню.

Она не настаивала.