Контра

Рядом, на стульях, сидели его заместитель подполковник Филимонов Сергей Исаевич, чуть дальше, оперативный состав лагеря. У края длинного стола стоял охранник, которого досрочно сменили на вышке. Он-то и был главным гвоздём поднятой тревоги в лагере.

– Ну, рассказывайте сержант Мордасов, что там произошло, в тундре, возле лагеря? Что видели? – спросил его, казалось сонным голосом, полковник Журов. Вид полковника был обманчивый. На самом деле, этот человек был совсем другим. Что касается службы, как говорят – дока.

Зубы почти съел на этой службе. По своему характеру был справедливый, выдержанный. К своим всем сотрудникам относился ровно, где можно – попускал бразды, где нужно – взнуздывал. Даже к заключенным относился, как они сами говорят о нём – «по понятиям». Это было потому, что полковник понимал то, что многие сегодня плохо понимают – «зэк – лишенный свободы передвижения человек» и только. Никакую отсебятину он не добавлял. А его служба должна обеспечить: охрану, быт, работу, питание, воспитание, а на сегодня, даже отпуск заключенным. Перевоспитанием зэков не занимался, знал одно – … горбатого могила исправит или и без воспитания выправятся, поймут, топтать им и дальше тундру, или нужно успокоиться на год или два? Нисколько не бравируя, он, мог зайти один за колючку, в период мелких бунтов, к зэкам без оружия. Его понятия были таковы – раз он «хозяин», значит, ему нет запретных углов в его «хозяйстве» в любое время. Правда, в этом лагере работает не так давно.

Стоявший в конце стола охранник Мордасов Геннадий Николаевич был уроженец Мордовии.

Небольшого роста, крепко сбитый кряжистый мужчина, отслуживший в разных лагерях более двадцати лет. Срок немалый и сам по своему складу характера, был малый – не дурак. Имея образование всего восемь классов, попал на зону по рекомендации, понял: лучше стоять здесь, с карабином или автоматом в руках до самой пенсии, чем пахать землю, пусть даже в Сочи. Правда, вот семьёй он не обзавелся – к чему? Раньше караулил в женских лагерях, хватало «мяса», как он выражался, по поводу женской плоти. Потом, один раз всего «спалился» на этом «мясе» и понял, нужно бросать мясное и переходить в состояние поста. И всё – таки, его откинули от женского лагеря насовсем, как грудного младенца-переростка от материнской груди. Этим помогли избавиться ему от «скоромного», но в личное дело не вписали все его похождения о том, как ревели некоторые женщины-заключённые от его «любви», конечно те, которые не желали такой связи.