В водовороте лет. Поэмы

И на поминках, почтенье храня,

К концу собрались уходящего дня.

Быстро до мерзости вновь набрались,

И позабыли, зачем собрались.

Глава 3

Из незапамятных дальних времён

Знает история много имён:

От страстного Демона и Сатаны

До злого Мефисто из Гёте-страны.

И для забавы, для пробы страстей,

В муки повергнувши судьбы людей,

Жизни сценарий писать без пера —

Они режиссёры и мастера.

Жизнь иногда возражала судьбе,

Как в этой старой крестьянской избе.

В разгаре поминки, водка рекой —

Будни картины на выставке злой.

Сцены мелькают, как пьянства фурор.

Здесь ещё медлит фантаст – режиссёр.

Вдова ещё в чёрном, очень строга,

Держит зубами кусок сапога.

О сапоге и не вспомнит комбат.

Мысли шальные сквозь череп летят.

Сразу желаний почувствовав зов,

Гнётся под ним молодая свекровь.

Старый трубач, захмелевший меж блюд,

С туфлей вдовы исполняет этюд.

Руки мужские лежат до утра

В брюках затейника выше бедра.

Боговы слуги не вечно живут,

Мира привычки с достоинством чтут,

И, выполняя семейный обет,

Поп с попадьёю грешат по чём свет.

А во дворе у заборов и стен

Бьются участники массовых сцен:

Пряжки взлетают солдатских ремней

Над головами крестьянских парней.

И в драматизмом наполненный зал

Зритель случайный цветов не бросал,

Быстро усвоив порядок игры —

Буйство страстей отдалённой дыры.

И это, конечно, не пьяный кураж —

Рука режиссёра, дерзкий мираж.

Актёры в экстазе вдруг падают в транс,

Словно спешат отработать аванс.

Он уже в зале – злой гений, бастард,

Играет страстями, как в биллиард,

Вгоняя их в лузы, словно шары,

Хитро своей добиваясь игры.

Вдруг прозвучало: «На сцену его!» —

И режиссёра ведут самого.

Он, жмурясь от взглядов, кланяясь в тьму,

Будку суфлёра увидел в дыму.

В будке под сценой, словно в гробу,

Лицо человека с повязкой на лбу.

Глаза в лихорадке, словно больны,

Скулы худые и щёки бледны.

Он хочет всё время что-то сказать,

Но губы дрожат – трудно что разобрать.

То, может быть, слов неудачный подбор?

И на лице удивлённый укор.

Этот укор, как поленья костра,

Тепло сохраняя всю ночь до утра,

Внутри обгорев, словно пепла обвал,

Усталым огнём режиссёра обдал.

Глава 4

А за околицей и за мостом

На кладбище старом, как бы тайком,

Берёзы склонились тихой листвой,

Покой охраняя могилы сырой.