Через сотую долю минуты

В каждом новом заглавии боли искать тебя,

узел памяти силясь перерубить.

Прежде чем обнулимся в разломах и хрипоте,

оставляй просвет, чтобы снова ко мне прийти.

Я запомню тебя развёрнутым в полноте,

замыкающим с фронта и тыла мои пути,

прорастающим в звуки, растопленным в благодать,

истончающим строки до бликов, лазурных сл?з…

Знаешь, если прощаться, то лучше бы не всерьёз,

сердцу надобно медленно умирать.

Гольфстрим

Я под смуглым крылом печали, но

пой как прежде, не хорони.

Столько счастья необычайного

мне даровано в эти дни:

берега безусловной лёгкости,

рифы-рифмы и маяки.

И Гольфстрим в исступл?нной сонности

вшит в сплоч?нность моей строки.

Сердце, ты же небес превыспренней,

неотступней и горячей!

А лежишь на мощ?ной пристани

средь сценариев и вещей.

Величавый в своей огромности

мне в артерии хлещет страх.

Горизонт затопляя полностью,

бриг ид?т о семи парусах.

Мчит как шквал вопреки безвестности,

рассекая и быль, и явь.

В этом чистом аккорде мы вместе, ты

хотя бы представь.

Путь

К Тебе не приблизиться даже на йоту,

высокий и истинный Отче.

А горе стирает с лица позолоту

и контуры делает чётче.

Мне солнце из оникса, небо из фетра,

туман пряным маревом выстлан.

Но слово вмещает в себя кубометры

и тонны пронзительных смыслов.

Во мне очень острая память на лица,

свежа и обширна, как сага.

Мне страшно иссякнуть и больно молиться,

но путь начинается с шага.

Срослись

Из каких расщелин, ветвей аорт

хлещут медным крошевом брызги слов?

Мы срослись с тобой, как скала и фьорд,

как тайга и зверь, как земля и кровь.

Мы бледны, как древние письмена,

в каждом знаке – памяти силуэт.

Мы созвучны, спаяны, только нас

обовь?т литой и упругий свет.

Он исторгнет звук и расплавит высь.

Безоружны, сумрачны и нежны,

мы срослись. Как истово мы срослись!

Не испив ни боли, ни глубины…

Бег по острию

Я не помню, как оказался здесь,

как я вырос в насмешки, вину и спесь,

и теперь по мне причитай иль грезь,

я не буду светел.

Я люблю слушать дождь или соул-джаз

и умею быть искренним напоказ,

но, лишаясь сиянья твоих глаз,

я – земля и пепел.

Я не верю в ад, мне не быть в раю,

день подобен бегу по острию,

мне желанен риск и за боль свою

не даю и эре.