Рассказы о любви и смерти

– Он попросил меня повесить портрет из-за вас. Он хотел, чтобы вы узнали, что он скончался, а не ушел на другую работу.

– Спасибо вам огромное, – сказала она еле слышно. – Он был чудесный человек. Светлый.

Я аж вздрогнул, услышав то же слово, что он сказал мне о ней.

– Вы же не были знакомы. Он говорил, что вы только здоровались.

– Так и есть. Здоровались… Но ведь по человеку всегда видно, какой он. А он же светился весь…

– Господи, Боже мой, – вдруг сказал я. – Да вы же любили друг друга.

Она молчала, и тут я увидел, что глаза её наполнились слезами.

– Вы не плачьте, не плачьте, – сказал я, а у самого уже голос задрожал. – Измена – грех, предательство – грех, а любовь не грех, любовь Господь посылает. Вот видите, вы встретились и радовались друг другу, а сколько людей измену знают, предательство знают, а любви не видели…

Мы стояли внизу, в холле, у всех на виду, и слёзы текли у меня из глаз. Она держала в руках тряпку, выжатую насухо, и всё пыталась выжать её ещё крепче, а я вдруг уткнулся ей в плечо и заплакал, уже не стесняясь.

Обо всём, обо всём я плакал. О жизни своей, о потерях, детских и взрослых. И о любви, которой, как я понял вдруг, никогда у меня не было…

Леночка

В начале октября мы переехали на новую квартиру.

Нам давно хотелось найти себе что-то побольше, чтобы не сидеть бесконечно нос к носу, и вот наконец получилось. Правда, жили мы теперь довольно далеко, за мостом, но тут уж ничего не поделаешь.

Дом наш стоял в самом конце длинной улицы. По ней не ходили автобусы, и чтобы добраться до ближайшей остановки, нужно было идти пешком минут десять. Ну, да мне это даже нравилось: можно спокойно пройтись и подумать.

Места эти были мне знакомы – город-то небольшой. Раньше, на моей ещё памяти, здесь была окраина. Вон там, за дорогой, когда-то стояла церковь, почти разрушенная, без колокольни, рядом было разорённое кладбище, а дальше начиналось поле, и за ним – жидкий лесок.

С той поры я там не бывал, да и не вспоминал, признаться, ни разу. А вот как переехали, всё сразу перед глазами встало, и я пошел посмотреть, осталось ли ещё что-то от церкви с кладбищем. Оказалось, ничего прежнего здесь больше нет, ни следа, ни памяти.