Прямо под сердцем

Если хотите, мы поменяем вам лечащего врача.

– Нет, все в порядке.

– Тогда проходите, пожалуйста, в процедурную. Я приглашу врача, чтобы подобрал препараты, думаю, обойдемся внутривенной седацией.

Он открывает дверь, ведущую в процедурную. Кажется, я не могу сдвинуться с места. Несмотря на чистоту, блеск и роскошь, кабинет передо мной кажется входом в преисподнюю.

– А если пациентка не хочет делать аборт? – медленно спрашиваю я. – Вы можете написать, что сделали и… не делать?

Кирилл

Часы скоро взорвутся – так пристально я на них смотрю.

Круг. Еще круг. Секундная стрелка бежит мучительно медленно.

Потрескивает камин. Пламя – единственный источник света в комнате, и я не могу найти в себе сил подняться и включить свет, да и зачем он мне?

Телефон на столе мертв. Я несколько раз проверяю зарядку, звук, уведомления. Но сегодня даже многочисленные рабочие вопросы перестают сыпаться, как из рога изобилия. Абсолютная тишина.

Я наивно надеюсь, она напишет. Пришлет хотя бы короткое «все» или «я в порядке».

И хоть я знаю, что этого не будет, продолжаю гипнотизировать то часы, то экран.

– Кирилл Михайлович, я вам еще сегодня нужен? – в гостиную заходит Анатолий, мой бессменный управляющий. Без него дом бы зарос паутиной и пылью, а я сам сдох бы с голоду.

– Нет, Анатолий, спасибо, ты свободен.

– Кирилл Михайлович, насчет меню на завтра…

– Да, завтра Полина вернется из больницы. Приготовь что-нибудь…

Я умолкаю.

– Полезное? Или ее любимое?

– Ты все понял, да? – усмехаюсь я.

 – Конечно, ты понял. Считаешь меня мразью?

– Я не лезу в дела хозяев, Кирилл Михайлович, вы же знаете. Не мое дело давать оценку вашим действиям.

– А ты дай. Мне не с кем поговорить.

– Вы могли бы поговорить с Полиной Романовной

– Это было бы жестоко даже для меня.

– Вы недооцениваете супругу. Она довольно умная и эмпатичная девушка.

– Именно поэтому говорить с ней не стоит. Ты знаешь, что будет дальше. Всегда так бывает. Им всем кажется, что с ними будет иначе.

Что любовь все преодолеет и прочая хрень. Каждая считает себя особенной. Разбить ей сердце, уничтожить ее – не то, что хотел бы ее отец. Он бы убил меня, если бы узнал.

– Она никогда вас не простит. Никогда не сможет смотреть без боли.

Я морщусь. Перед глазами встает ее образ. Маленькой худенькой, осунувшейся за последние дни, девчонки. С огромными грустными глазами. Еще более грустными, чем год назад, когда она потеряла семью.

– В этом и смысл.