Виолончель

Я сидел в кафе, смотрел на кромку моря…, зашла ты….

– Да-да! Это так…, а что ты писал тогда на салфетке, помнишь? Ты помнишь те стихи?

– Я же их сразу подарил…, они тебе понравились очень…, не помню…, что-то про забытую любовь и море.

– Да! Я их сохранила, или они сами сохранились. – Элеонора улыбнулась. – Они у меня в книге на работе лежали всё это время. На днях случайно обнаружила. С удовольствием перечитала, вспомнила, всплакнула…. Хочешь, принесу их? Сейчас!

Элеонора скрылась в спальне, через минуту вышла, неся в руках бумажную салфетку.

– Вот, послушай, – На гребешке волны.

«Ночь. Сиртаки звонко льётся,

Как терпко-красное вино.

Один мотив с другим сольётся,

Но им в веселье – всё равно!

Луна всплывает за окном,

Тропу выгуливая в море.

Я жду – забудутся все сном,

Возможно, разойдутся вскоре.

И ляжет на селенье тишина,

И шелестя, деревья – вправе

Шептать соцветья сна,

С луной, в оконной раме.

Я буду спать, а волны,

Накатывая вновь и вновь,

Забытым голосом валторны

Вернут во сне твою любовь.

В ночи сиртаки звонко льётся

И кубки до краёв полны.

Любовь забыта – не вернётся —

Ушла на гребешке волны.

Элеонора восторженно читала строки его стихотворения, а он, едва вникая в смысл, смотрел на неё и упивался её восторгом и азартом.

– Сон на гребешке волны… красиво сказано! Егор, ау! Ты меня слушаешь?

Элеонора усаживается за стол.

– Прости! Конечно слушаю. Засмотрелся на тебя и мысленно вернулся в Грецию, в ту кафешку….

– Егор, ты вообще странный – приехал с гастрольным туром… и сидишь в третьесортной забегаловке, пишешь на салфетках стихи! В то время, как другие скачут по музеям и магазинам – скупая сувениры, подарки и шмотки.

Егор наполнил фужеры красным вином.

– За Грецию, нас познакомившую!

– За Грецию и нас.

Элеонора

ВЕЧЕР. РЕСТОРАН

– Я больше так не могу! Не могу. Понимаешь, не могу. Я устала! На меня там давит даже атмосфера квартиры. Но больше всего – он… со своим унынием и апатией. О, эти творческие натуры! Чуть что – депрессия. Чуть что – хандрят.