Гламурёныши. Рассказы

Мне довольно грустно, и грустные мысли сами без особых усилий вяжутся в строчки:

Жизнь, ответь, зачем ты мне дана?

Отчего страдать обречена?

Почему тоска теснит мне грудь?

Четвёртая строчка так и не складывается, зато становится ясно, что мистическим образом у меня вновь вырисовывается всё тот же злополучный акростих. Да что за наваждение? Я перечёркиваю всё крест-накрест, начинаю заново:

Жалкое племя, унылое племя!

Очень тоскливо с вами мне всеми!

Но тут вбегает Берта, сияя, как начищенный пятак, и вопит:

– Спасеныыыы!

– Рассосалось? – предполагаю я.

– Пришла его мама…

– Кого? – недоумеваю я.

– Его, – многозначительно подчёркивает Берта. Почему-то она не упоминает имя мундиалево всуе.

– Ну и?

– И вот.

– Да ну?

– Ну да.

– И как?

– Ну чо, ну фу. Сказала – не лезь к моему мальчику.

– Немного несвоевременная просьба, – замечаю я.

– И дала мне кучу денег, вот прямо кучищу огромную!

– Это ещё зачем?

– Ну как ты думаешь, зачем?

– Чтобы ты не лезла к мальчику?

– Нет, чтобы я сделала аборт!!

Тут я перестаю что-либо соображать.

– А что, – интересуюсь я очень осторожно, – тётя Рахиль без денег не возьмётся?

– Иди ты в задницу! – Берта хлопает в ладоши и начинает кружить меня по комнате в каком-то бешеном национальном танце. – Никакой аборт мы, естественно, делать не будем.

– А что будем? – интересуюсь я ещё осторожнее.

– Мы квартиру снимем!!

***

Ноги по колено вязнут в грязи, и Бертины брендовые кроссовки очень скоро превращаются в нечто непристойное; мои были таковыми ещё в день покупки, с которого прошло уже года два, поэтому Бертины жалобы не вызывают во мне особенного сочувствия.

– Почему обязательно здесь? – вопрошает Берта.

– А ты, – отвечаю я, – хотела бы жить на Манхэттене?

– Я хотела подальше от Москвы, – всхлипывает Берта, вытаскивая увязшую ногу. Бледно-голубые джинсы тоже безнадёжно испорчены.

– Это, по-твоему, где?

– Ну не знаю… ну, в Питере, – предполагает Берта.

– Щас, – я начинаю злиться. – Ещё скажи, в Лит не поступать из-за твоих…

– Пертурбаций, – подсказывает Берта, спотыкается об какую-то корягу, рвёт свои прекрасные джинсы и, не поднимаясь, стонет:

– Почему, ну почему Удельная?

– Название понравилось, – я пожимаю плечами, и мы продолжаем путь.

Денег, которые нам выдала мамаша мундиаля, не такая уж и кучища, как с перепугу показалось Берте.