Чужая жизнь. Повесть

Клава сидела перед корпусом на скамеечке и продавала разную харахуру: тарелки из серванта, полотенца, жвачки штучно и тд.. А девочке столько чего надо. Вон она какая, Танечка выросла. Глаза голубые, волосы каштановые, взгляд из-под бровей в разлет, как у артистки Любови Орловой. Не хочешь, да заметишь. Одним словом, красавица. Мечтает учиться дальше.

.. Таня шла по улице и неожиданно краем глаза подметила. За ней кто-то следит из той синей Волги. Неприятный тяжёлый взгляд буравит спину. Она обернулась, посмотрела.

Ну машина и машина. Нет, показалось наверное. И ускорила шаг. Опаздывать на экзамен как-то совсем некрасиво.

Таня скрылась за дверьми школы, а подозрительная машина

остановилась неподалёку. Двое плечистых мужчин со скучающим видом достали сигареты. У одного, постарше в руке мелькнул красный Marlboro, у второго Кемел.

– Когда у неё экзамен кончится? – спросил один, позёвывая.

– Наверное, через 2—3 часа.– ответил второй.

– Тогда я немного посплю. А ты смотри, не пропусти…

2.

 Экзамен оказался несложный. Таня уверенно писала химические уравнения, легко уравнивала коэффициенты, классифицировала по формулам органику, где метил, а где метан и сдала работу одной из первых. Потом выбежала из класса в приподнятом настроении.

Одноклассники договорились после сдачи последнего экзамена идти в кафешку, поесть хачапури в складчину. Все-таки, как ни крути, школу кончили. На банкет четверть класса не собиралась являться, у родителей было туго с деньгами. На кафе наскрести было проще.

Таня решила сгонять домой, сообщить бабушке, что все в порядке, почистить перышки и назад, в школу, дожидаться одноклассников, пока все выйдут с экзамена.

Она неслась домой на всех парусах по пустынной улице, встречных людей было немного. Вдруг около нее притормозила синяя волга. Оттуда выскочил дюжий мужик в кожанке, натренированным жестом зажал Тане рот и затолкал в машину.

Таня и опомниться не успела, как мимо промелькнул ее родной корпус – хрущевка, ничего не подозревающая бабушка на своей табуретке около подвального тоне, где сосед Эмзар пек хлеб.

Она забилась, как птица в клетке, пытаясь брыкаться. Но противный амбал навалился на нее стокилограммовой тушей и рычал в ухо.

– Заткнись! Хуже будет.

Сердце билось где-то в горле и бухало, наверное, 100 ударов в минуту. А может, и все 120.

Откуда-то достал скотч, которым обклеивали ящики на базаре, и замотал Тане в два слоя рот, больно стянув волнистые волосы липучкой.