Милость к падшим

Милость к падшим

Алексей Алексеевич Солоницын

В новой повести известного православного писателя Алексея Солоницына рассказывается о событиях VII века от Рождества Христова. В центре повествования – жизнь святого преподобного монаха Виталия Александрийского. Душа этого удивительного подвижника, как свеча, горела любовью и милосердием ко всем. Особенно же он жалел падших женщин. Подвиги монаха, совершаемые втайне, и молитвы привели многих блудниц к покаянию.

Алексей Алексеевич Солоницын

Милость к падшим

© Солоницын А.

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2021

Предисловие

Стрелы света и стрелы тьмы

Когда я прочел житие этого святого, я был просто ошарашен – другого слова не подберу. Поразил сам подвиг монаха Виталия, жившего в 7 веке в Александрии, взявшего непосильный по нашим мирским понятиям крест. Он решил спасать падших женщин – да как! Приходить к ним, платить за ночь, но не предаваться блуду, а наоборот, давать им поспать, а самому до рассвета молиться.

К тому же он строго предупреждал, чтобы они о нем никому не говорили, иначе быть беде. Но беду-то как раз он этим запретом и накликал. Его бранили самыми скверными словами, плевали в него и даже били. Но он всё сносил, продолжал нести крест и тем спасал многих и многих блудниц – своим примером показывал, что можно победить плоть и все, с чем от века связаны предательства, измены, коварство, ложь, страдания обманутой любви – всего, к чему ведет похоть, одолевающая человеком.

Тайну монашеского подвига он возвел на ту высоту, которая обретается исполнением обета смирения, – отсюда и умолчание о своих поступках, ведомых одному только Господу.

Чем больше я размышлял о житии монаха Виталия Александрийского, тем больше понимал, что его подвиг не утратил своей высоты, пройдя сквозь столетия. И сегодня он остается таким же важным, даже злободневным, как и прежде.

И тем больше мне хотелось написать про этого уникального монаха, который выделяется даже среди множества святых угодников Божиих.

Стремление это росло, особенно когда я узнавал и видел воочию, как внедряются в нашу жизнь нравы, которые всегда были чужды нашему народу. Разнузданность стала выдаваться за норму поведения, вседозволенность – за свободу, кривляние и передразнивание – за истинное искусство.