Город одиноких котов

Густой и белесый, он заволакивал квартал, проползал в щели между домами, цеплялся за края балконов и вывесок. Я замотала нижнюю часть лица шарфом – не потому, что боялась вируса, мне, как переболевшей, он был не страшен, – но, чтобы не попасться в объектив уличной камеры, и тронулась в путь. На главные улицы я выходить не решалась, чтобы не столкнуться с патрулем, а держалась кривых переулков и прочих подобных маршрутов. Как призрачная тень в сгущающихся сумерках скользила от одного обшарпанного здания к другому, перебегала из подворотни в подворотню.

– Шш, – шепнула я ей. – Не сдавай меня.

Не знаю, понимала ли турецкая кошка по-русски, но она покосилась на меня блестящим зеленым глазом и замолкла, должно быть прочувствовав во мне родственную душу, одиночку, мечущуюся по городу.

Полиция проехала мимо, не заметив меня. Я вылезла из укрытия и пошагала дальше. Шла и думала о том, какая же все-таки я благородная идиотка. Этот человек, Гордон, столько раз оскорблял меня, унижал, предавал; подавал на меня в суд, чтобы я больше никогда не могла вернуться в этот город; распускал отвратительную клевету, пытаясь ославить меня на весь белый свет. И вот я все равно иду к нему. Иду, чтобы обнаружить, что он наверняка совершенно здоров, разве только пьян и обкурен до чертиков… Иду лишь потому, что мне почудилось, будто он болен и беспомощен, а я могу его спасти.

Я свернула в слабо освещенный фонарями переулок в районе Османбея, сделала несколько шагов и дернулась от неожиданности, расслышав поблизости какое-то шипение. Обернувшись, я прищурилась, вглядываясь в сгущающуюся темноту и разглядела у подъезда старинного, двухэтажного здания фигуру. Та, цеплялась за дверь, почти висела на ней, и что-то хрипела.

Медлить было нельзя, и поначалу я отвернулась и снова направилась вперед. Но отчаянный хрип, что прозвучал сзади, был страшен, и выворачивал душу наизнанку. Пришлось развернуться и быстро направиться туда.

– Вам нужна помощь?

Направив на фуру фонарик телефона, я разглядела старика: тощего, сморщенного, с костистым крючковатым носом и провалившимся ртом. Людям старше 65 запрещено было покидать свои жилища.