Измена, развод и прочие радости

Но это ж насколько надо не верить в себя, чтобы даже не помыслить о победном результате операции?

Подошёл официант, супруг сделал заказ для нас. Но тут литературное светило дёрнулось и прощебетало:

– А можно мне грамм сто…

Извернувшись так, чтобы мой кед дотянулся до противоположной стороны стола, я больно пнула друга мужа по щиколотке. Он по-бабьи ойкнул и уставился на меня.

– Ты ещё надерись тут до её прихода, – поддержал Миша.

– Ну я… – промямлил Василий. – Мне ж для храбрости…

– Ты для храбрости походу приложился к бабкиному компотику, – саркастично заметила я, перегнувшись через стол и втянув ноздрями воздух.

Спиридонов замялся, попытался отстраниться. Но, уловив амбре этилового спирта, я успокоилась и вернулась на стул.

А Наташа всё не шла. Через двадцать минут и чайник жасминового чая я стала нервничать. Я не сильно переживала за постельную жизнь Васьки, просто бесило, что это не я тут заставляю всех корчиться в муках ожидания.

– Спиридонов, у тебя просто проклятые носки, – заметила я, когда стрелка часов передвинулась ещё на полчаса.

– Наташенька! – вскрикнул Василий, выпрыгивая из-за стола. Так, что оный чуть не придавил мне ногу. Я рассудила, что так выглядит карма, но потом забила на намёки судьбы и во все глаза вытаращилась на мечту поэта.

Натали оказалась светловолосой миловидной девушкой. Образ портила некоторая нервозность в движениях: хрупкие тонкие пальцы вечно дёргались и заламывались, взгляд она не поднимала из-под ресниц, и если я удостоилась короткого кивка, то на Мишу она старательно не глядела.

– А как вы познакомились? – разрядил обстановку супруг.

– Вася был таким обаятельным. – Я сомневалась в возможностях Спиридонова кого-то обаять, разве что гладильную доску. – Он читал мне Бродского…

Я наклонилась за нелепо уроненной ложкой, столкнулась лбом под столом с благоверным и зло зашептала:

– Вот видишь, ей он читает Бродского, а мне приходится выслушивать его корявые пасквили.

***

Наташенька комкала в ладонях салфетку.

Спиридонов разливался трясогузкой, хоть и обещал не читать стихи. Но где обещания и где воздержание трёхгодовое? Когда миловидная блондинка со строгим пучком на голове нерешительно удалилась в дамскую, моё любопытство разразилось арией на тему, что она здесь не по своей воле и её принудили, отконвоировав до дверей кафе.

– Ты же не хотела приходить… – сказала я своему отражению в зеркале, что висело в туалете над раковинами. Девушка затравленно уставилась в него же.