Была ночь

Была ночь

Алексей Николаевич Будищев

«Была ночь. Сумрачная, но тихая. Иуда, скрывавшийся в широкой тени, бросаемой башней Антония, сидел скорчившись на камне и глядел прямо перед собою немигающими глазами.

Он не спал вот уже несколько ночей, и зевота, похожая на больную судорогу, широко кривила порою его крупный, чувственный рот…»

Алексей Будищев

Была ночь

Была ночь. Сумрачная, но тихая. Иуда, скрывавшийся в широкой тени, бросаемой башней Антония, сидел скорчившись на камне и глядел прямо перед собою немигающими глазами.

Он не спал вот уже несколько ночей, и зевота, похожая на больную судорогу, широко кривила порою его крупный, чувственный рот.

В эти минуты он тяжело стонал, раскачивая рыжей головою:

– Если бы мне заснуть! О, если бы мне заснуть!

Может быть, черная тоска оставила бы тогда его сердце, усмиренное сном. Но сон не приходил. И Иуда был убежден, что он уже навсегда лишен сна. Точно так же, как пищи и воды. Сегодня вечером, почувствовав голод, он сел было несколько смокв, но его тотчас же стошнило.

Возжаждав, он сделал несколько глотков красного вина, но вино вылилось из его сомкнувшегося горла обратно, как черная кровь.

Для него было ясно как день, ясно как день.

Его желудок поднял против него бунт, отказываясь служить ему.

Не желая служить.

И поднял бунт его разум, отказавшись от сна.

Что же ждет теперь Иуду? Бешенство? Безумие?

И почему он бродит сейчас всюду по следам Учителя, как отверженная тень? Зачем?

Иуда тяжко простонал, зевая, скрипнул челюстями и опять стал глядеть, не мигая, в одну точку.

И он увидел.

Вот Иисуса, вытолкав пинками из совместного дворца Анны и Каиафы, поволокли через двор к караульне. Любопытные, кучками теснившиеся там и здесь, кивали на Иисуса. И голосами, слегка скрипевшими от ночной прохлады, как отсыревшее дерево, они передавали друг другу гневный возглас первосвященника:

– Ишь мавеф!

Он, этот светлый пророк из Галилеи, – ишь мавеф! Осужденный на смерть.

– Ишь мавеф! Ишь мавеф! – прогудело среди толпы сердитым воем ветра.

Толпа качнулась вся в одну сторону. Мелькнули сжатые кулаки, угрожающе и злобно поднятые. Резким визгом пронеслось восклицание фанатиков. И толпу опять качнуло. Кто-то из добровольцев, озлобленный бессонной ночью, первый ударил Иисуса кулаком в губы, сладострастно простонав от своего удара.

И Иуда видел, как покачнулся под этим ударом Учитель.