Семибоярские

Но все же он казался красивым, даже очень красивым, и Гурочка с завистью подумал:

– Вот у него есть Аннушка, белотелая, теплая и красивая, а у меня нет никого!

В послеобеденные часы и ночью перед сном он любил думать о женщинах.

Семеня ножками, как игривые старички, подходящие к красивым дамам, Гурочка подошел к отцу и сказал;

– Папа, позволь мне взять – Красавчика?

– Зачем? – лениво спросил отец и зевнул.

Ежедневно за обедом он выпивал шесть-семь рюмок водки и стаканчик вишневой наливки и поэтому даже после двухчасового сна всегда казался сонным и вялым.

– Я к Гуськовым на мельницу поеду, – сказал Гурочка.

Семибоярский снова широко зевнул.

– Опять ты там будешь, Гурочка, в карты играть и опять конечно проиграешь, – с мягкой укоризной выговорил отец, – а у меня, ей Богу же денег нет.

Лицо Гурочки стало совсем кислым, его губы отвисли, и видимо, чтоб утешить его, отец добавил:

– Вот погоди, продам я через недельку рожь…

Гурочка плаксиво захныкал:

– Все у тебя денег нет, никогда у тебя денег нет! Точно нищие мы какие-нибудь!

После того, как его первенца Валерьяна сослали в Сибирь, Семибоярский еще более полюбил оставшегося у него единственным сына Гурия, и отцу было тяжело отказать в чем-нибудь Гурочке.

– Ну, хорошо. Ты к Гуськовым завтра поедешь. Завтра я вышлю на базар два воза пшена. Хорошо?

Кислое с отвислыми губами лицо Гурочки чуть просветлело.

– А я сейчас папа на рыбью удочку крысу поймал!

– Ну? – спросил отец, чуть оживившись.

– Ей Богу. И десять штук из монтекриста застрелил. Так рядышком и разложил. Я их окаянных прямо в глаз жарю! Без пуделя.

– Ну? – совсем уже оживившись переспросил отец и добавил: – пойдем посмотрим.

И отец и сын двинулись к амбарам.

– Где же остальные пять, тут только пяток? – спросил отец, трогая носком сапога самую большую крысу с облезлым хвостом.

– Остальных, должно быть, собака растащила, – без запинки ответил Гурочка. И повернул голову туда, где за густыми, бурыми порослями бурьяна извивалась серая лента проезжей дороги. По этой дороге с двумя котомками за плечами шел сейчас книгоноша, в больших мужичьих сапогах и в нанковой куртке. И с этого лица книгоноши на Гурочку внезапно глянуло что-то страшное, сдавившее ему грудь.