Аспазия

Ты вполне справедливо говоришь, что мы имеем людей, каких может быть никогда более не будет. Ты должен быть благодарен этой красавице, Фидий, она уничтожила все мои колебания. Уже немало сделано для украшения наших Афин: перестроена заново гавань, средняя стена почти окончена; строится гимназиум… Воздвигнув роскошный храм и прекрасные статуи, мы увенчаем дело обновления, начатое в Пирее.

Эти слова Перикла были встречены всеобщим одобрением.

– Но вернемся к спору Алкаменеса и Агоракрита, – продолжал Перикл, – какой из двух Афродит отдаст преимущество прекрасная чужестранка?

– Эту статую, – сказала милезианка, бросив взгляд на создание Агоракрита, – я приняла бы скорей за какую-нибудь суровую богиню, например, за Немезиду…

– Немезиду, – повторил Перикл, – действительно, сравнение очень удачно.

Немезида – суровая, гордая богиня, которая всегда мстит за оскорбления, и в этом произведении Агоракрита, мне кажется, много свойственных ей черт. Красота этой богини – ужасная и угрожающая. Если афиняне желают поставить у себя в саду изображение Афродиты, то мы также можем с позволения Агоракрита поместить эту статую Немезиды в храме богини в Рамносе. Думаю, ваятелю будет легко прибавить к своему произведению соответствующие символы.

– Я сделаю это, – мрачно проговорил Агоракрит, – моя Киприда станет Немезидой…

– Кому же, прекрасная незнакомка, – сказал Перикл, – кому же отдашь ты лавровую ветвь, а кому розу?

– И то и другое – тебе, – отвечала милезианка. – Из них, никто не стал ни победителем, ни побежденным.

Мне кажется, что все венки должны быть присуждены человеку, открывшему путь к приобретению благороднейшей награды.

Говоря это, она подала лавровую ветвь и розу Периклу. Взгляды их встретились.

– Я разделю лавровую ветвь между обоими юношами, – сказал Перикл, – а прекрасную розу сохраню для себя.

Он разломил ветку лавра на две части и вручил скульпторам, затем сказал:

– Я надеюсь, что здесь не осталось недовольных? Только Задумчивый стоит в каком-то беспокойстве и с серьезным видом глядит перед собою: скажи нам, чем ты озабочен, друг мудрости?

– Прекрасная милезианка, – ответил юноша, – доказала нам, что прекрасное может доставить народу преимущество перед всеми другими, но я хотел бы знать, также ли легко достигнуть этого благодаря добру и внутреннему совершенству?.

.

– Я думаю, – сказала милезианка, – что добро и прекрасное одно и тоже.

Вскоре гости Фидия начали расходиться.