С тенью на мосту

Издалека его совсем можно было не узнать, если бы не знакомая мне одежда: старый, местами порванный вязаный свитер для домашних дел, который еще давно ему связала мама, и широкие штаны с вытянутыми коленками. Его волосы, практически седые, были не чесаны, торчали в разные стороны, а лицо покрывала сеть мелких морщин. Но, несмотря на всем перемены в нем, он не выглядел больным, а наоборот, производил впечатление здорового и бойкого человека, но только не мужчины в самом расцвете сил, а уже достаточно пожившего пожилого человека.

Ладо стушевался, не зная, как себя вести, то ли быстро уйти, то ли все же поздороваться, но отец, не обращая совершенно никакого внимания на него, словно его и не было, обратился ко мне:

– С каких это пор ты стал бояться своего дома? Хватит уже бегать от нас. Мать беспокоится, почему ты не ночевал дома. Она обед сготовила. Пойдем, ты наверно же голодный, – он махнул рукой, приглашая меня в дом.

Если бы не все эти странные изменения, можно было бы подумать, что мой отец вдруг подобрел, переосмыслил жизнь и решил стать заботливым, любящим отцом.

– Ну же, заходи, не заставляй свою семью ждать.

И я пошел за ним, на полпути обернувшись, я увидел, как Ладо многозначительно кивнул мне: «Будь осторожен».

В доме вкусно пахло приготовленной пищей. На кухне мать, непривычно сгорбившаяся и похудевшая, стояла над печкой и что-то помешивала в кастрюле. Ее волосы по-прежнему были растрепаны и так же, как и волосы отца серебрились у висков и у корней.

– Ах, вот и ты, – воскликнула она, улыбнувшись, и кожа вокруг ее глаз собралась в мелкие паутинки, – а мы уж думали, куда ты убежал? Сейчас будет обед, мы сейчас все пообедаем, – бормотала она, копошась возле корыта с грязной посудой.

Я сел за стул и краем глаза наблюдал, как она доставала из корыта грязные чашки и ложки.

– Вот, смотри, что я приготовила, – она поставила на стол тарелку с сырными лепешками, – твои любимые.

Мое сердце радостно затрепетало, и я, не раздумывая, схватил одну лепешку и с жадностью откусил. И тут же все выплюнул на руку: внутри проглядывала отвратительная зеленая плесень. Чуть не заплакав от обиды, я запихнул ее в карман рубашки, пока не видела мать, которая что-то напевала себе под нос.

В кухню зашел отец, а следом за ним брат, и я вздрогнул, припомнив вчерашнюю ночь. Брат безразлично посмотрел на меня, но мне показалось, что он спрятал ухмылку.