Бог, которого люблю

А через два дня мы с Женькой сидели на лавочке в метро, о чем-то разговаривали, смеялись, и вдруг, как из-под земли появилась мать Николая.

– Убили Кольку, а теперь смеетесь, – сказала она…

Мы в ужасе вскочили и убежали.

Произошло то, чего не хотел больше всего – держать ответ перед Колькиной матерью.

В те дни пытался осмыслить, что же произошло?

На короткое время будто кто-то дал мне такую возможность – увидеть себя со стороны, своё уродливое высокомерие, прикоснуться к ужасающей боли Колькиной матери.

Всё случившееся обличало меня. Имя моё стало известно. Его мать, которая видела меня всего лишь раз, когда приходил к ним домой полгода назад, узнала меня, сказал мне в лицо, что я убил его. И это была правда. Удивлялся, каким образом она могла различить моё лицо среди множества лиц, когда проходила мимо лавочки, на которой мы сидели в переходе метро. Всё моё нутро содрогнулось на мгновение от мысли, что это никак не могло быть случайностью. За этим стояла какая-то доселе неведомая мне сила.

Обличение было настолько всепроникающим и точным, что мне захотелось спрятаться, тут же убежать от него, как убежал от матери Николая. Захотелось как можно скорее забыть обо всём.

Так получилось, что в то злополучное время, примерно в течение года, я потерял трех близких друзей,

Вторая потеря (она не обернулась трагедией) тоже связана с желанием, сделать добро.

Мой друг Анатолий, с которым я проучился четыре года в одной группе в музыкальном училище, не был пьяницей, и Володя без всяких сомнений устроил его в доставку.

– Пусть поработает сезон, а потом отдаст двести рублей для начальства, – сказал Володя.

После окончания сезона Анатолий, под разными предлогами, денег не отдал, пообещал рассчитаться в следующем году, как только начнет работать. На следующий год он успел поработать лишь месяц, и его уволили за обсчет заказчиков.

– Он же сам говорил, что собрал на «Жигули», возьми с него хоть что-нибудь, это же твой человек, – мягко наступал на меня Володя.

Анатолий жил за городом. Телефона у него не было, и я поехал к нему. Не застав дома, оставил записку, что я, мол, оказался между двух огней, так как поручился за него, и с меня требуют хоть какую-то часть денег.

Через неделю, придя вечером домой, я прочел оставленную им записку. В ней говорилось, что он, дескать, думал, что мы друзья. Но, к сожалению, ошибся. Из его послания стало ясно: денег он не отдаст, и видеть меня не желает.