Единственная дочь

– Вообще-то я не откажусь от чашки чая. Если можно, – спокойно говорю я, глядя на Малика.

– О’кей, – отвечает он. – Одну минуту.

Как только за ним захлопывается дверь, я наклоняюсь вперед.

– Он мне не нравится! – в панике шепчу я.

– Почему? – удивляется Андополис.

– Он пугает меня. Я чувствую себя неуютно, когда он здесь. Можно, чтобы остались только вы?

Грудь Андополиса раздувается. Идиот. Он тоже недолюбливает Малика; возможно даже, не хотел делиться своим делом с каким-то молодым карьеристом.

– Вам я доверяю, – добавляю я. – Пожалуйста.

– Посмотрим, что я могу сделать.

Он поднимается с дивана и выходит из комнаты. Мне очень любопытно, какой разговор они сейчас ведут по ту сторону зеркала. Я запрещаю себе смотреть туда.

Через несколько минут Андополис возвращается с чашкой чая и едва уловимой торжествующей улыбкой в уголках губ.

– О’кей, Бек, с этого момента буду только я.

– Спасибо! – восклицаю я.

– Все в порядке.

– Договорились, – отвечаю я и невинно смотрю на него. Он думает, мы на одной стороне.

– Отлично. Теперь, когда ты готова, нам действительно очень нужно поговорить о той ночи. Ночи, когда тебя похитили. Любая деталь, которую ты вспомнишь, поможет найти того, кто это сделал.

Он обращается со мной, как с хрупким ребенком, того-то мне и нужно.

– Я кое-что помню, – говорю я.

– Что? – спрашивает он.

Я смотрю перед собой и считаю в уме до десяти, пока комната не погружается в вязкую тягостную тишину.

– Мне было холодно и страшно, – произношу я, досчитав до десяти. – Все вокруг было черным.

Я говорю медленно, усиливая напряжение.

– Помню звук сирен. Они все ближе и ближе. Я думала, что спасена. Но они проезжают мимо. Становятся тише. Я поняла, что это не ко мне.

Я поднимаю глаза – его лицо искажено виной и стыдом. Он попался.

– Я устала. И хочу к родителям.

Когда отец везет нас домой, меня ужасно клонит в сон на заднем сиденье. Я действительно очень устала.

– Вы не против, если я вздремну, пока они не приехали? – спрашиваю я. Имена братьев уже вылетели из головы.

– Конечно. Ты наверняка без сил.

Лежа на простынях Ребекки, я задумываюсь, меняли ли их вообще.